На бывшем заводе АРМА, что в переулочке у Курского вокзала, ковали что-то железное. Причем ковал сам Питер Гринуэй, и потому народу в огромном зале набилось под завязку. Британский магистр киносюра демонстрировал мультимедийный перформанс «Чемоданы Тульса Лупера».
Есть диджеи, а Гринуэй — виджей. Длинный и седой, он колдовал над двумя пультами-мониторами, быстро нажимая на квадратики с картинками-кадрами. И на огромных шести экранах возникали фрагменты инсталляции о странном герое и странном времени. Музыкальное сопровождение било по мозгам и по животу чудовищной громкостью с басовыми обертонами.
Пересказывать фантасмагорию от Гринуэя — дело неблагодарное, примерно столь же никчемное, как напеть за Паваротти. Мне очень понравилось, как он использовал нацистскую символику и эстетику. Фальшивая экзальтация, свойственная Гитлеру и его братве, передана режиссером блистательно, как и апология насилия, без которого ни одна «светлая идея» не могла и не может быть внедрена в массы, будь то в каменном веке, железном или в нынешнем электронно-пластмассовом.
На шоу Гринуэя в Нижнем Сусальном переулке прессу пускали, ставя невидимый глазу пароль на запястье, и он считывался сканером охранника при входе. Я не уверен, что попискивающая штуковина называется сканером, — просто не успеваю запоминать модные гэджеты. Москва и кинофестиваль в этом смысле впереди планеты всей. Здесь в мгновение ока считывают все самое крутое и навороченное, что появляется в мире, и гордо предъявляют этому же миру — мол, мы тут не лыком шиты, а если и шиты, то только от Армани, реально и конкретно.
Кинофестиваль в Москве, который я тоже пытаюсь в данный момент сканировать, — 30-й по счету. Именно так, арабскими цифрами. Потому что, как объяснил во время церемонии открытия в кинозале «Пушкинский» президент феста Никита Михалков, привычная римская цифирь смотрелась бы сомнительно. ХХХ — это же кодировка крутой порнухи, а вдруг кто-то спутает праздник экранного гуманизма с сексуальным непотребством. По-моему, излишние предосторожности, ну да леший с ними.
Нынче Россия радуется вновь обретаемому — благодаря золотоносному нефтяному крантику — ощущению всемирного могущества. Ура-патриотические настроения заметны и на фестивале. Он, конечно, не случайно открылся вручением родным Сергея Бондарчука главного приза МКФ 1959 года за «Судьбу человека». Директор «Мосфильма» Карен Шахназаров, передавая хранившийся на студии приз вдове режиссера Ирине Скобцевой и его сыну — тоже кинематографисту Федору Бондарчуку, — вспомнил, как в свой первый рабочий день на студии сидел на полу, курил сигареты одна за другой и пускал вверх дымовые кольца. Так, в отсутствие спецэффектов и достаточных бюджетов, тогда имитировали нужные для батальных кадров пиротехнические дымы.
В качестве особо важных гостей фигурировали две голливудские звезды — Шарлиз Терон и Уилл Смит. Церемонию открытия завершала мировая премьера фантазийно-комедийного блокбастера «Хэнкок» с их участием. Москва впервые получила горячий голливудский боевик за две недели до американской премьеры — чем не повод великороссам лишний раз потешить свою гордость.
Поднявшись на сцену, красавица Шарлиз была троекратно расцелована Михалковым, но когда Уилл ринулся к хозяину феста за своей порцией поцелуев, Михалков отшатнулся от него с полукомичной брезгливостью. У меня замерло сердце, в Америке это явно квалифицировали бы как проявление расизма. Возможно, Михалков шутливо демонстрировал мужской шовинизм и неприятие «голубизны», что для нашей строгой политкорректной страны тоже очень некошерно. Но в России другие установки, традиции и стереотипы, и эпизод этот российская пресса практически не заметила. Еще одним «свадебным генералом» церемонии стал сербский режиссер и музыкант Эмир Кустурица, привезший на этот раз в Москву фильм о Марадоне. Вместе со своей рок-группой Кустурица сыграл в завершение официальной части нечто разухабисто-балканское.
А сама церемония проходила под мяукающий восточный музыкальный мотивчик — в честь одного из главных бенефициантов смотра японского актера и режиссера Такеши Китано. Показывали подборку его знаменитых фильмов, в том числе «Затойчи», «Фейерверк» и «Куклы».
Я увидел Китано мельком в ночном клубе The Most, чрезвычайно пафосном вертепе через дорогу от ЦУМа, куда мне достали «виповское» фестивальное приглашение. В честь японца давали элитную вечеринку, и он (мне рассказали знающие люди) надеялся покушать от пуза суши и разные другие сашими. Но устроители тупо кормили только фальшивой черной икрой и поили только аутентичным шампанским, так что Китано быстро откланялся и не услышал, как поет французский шансон муза Альмодовара Виктория Авриль — живая, в натуре. Но это была одна из моих редких вылазок в знаменитую нынче на весь свет хай-лайф миллионерской Москвы. Тут надо выбирать — либо тусоваться но ночам, либо смотреть кино. Совмещать эти две приятности никакого здоровья не хватит.
А смотреть есть что, успевай только бегать (вернее, ездить автобусом-шатлом или автомобилем-попуткой) от десятизального мультиплекса «Октябрь» на Новом Арбате к кинотеат¬ру «Художественный» и к Дому кино. В первом показываются основные программы феста, включая конкурсную, во втором идут просмотры для прессы, а в третьем — российские программы.
Я сконцентрировал свое внимание на новых российских лентах. Показы, которые шли в Доме кино, демонстрировали самые интересные новинки, в том числе те, которые засветились на недавно завершившемся национальном смотре «Кинотавр» в Сочи. Вообще, я считаю, что показы в Доме кино, которые с неиссякающим энтузиазмом курирует кинокритик Ирина Павлова, есть один из самых ценных компонентов Московского кинофестиваля, который давно ищет свое лицо, свою «фирменность». И мне представляется, что ориентация на показ лучших новинок национального кинематографа и стран СНГ может в этом помочь.
Я напишу отдельно и подробно об отсмот¬ренной программе, а пока выделю по горячим следам самые сильные впечатления. Оговорюсь только, что пишу до окончания смотра, так что еще не видел ряд фаворитов, в том числе «Муху» Владимира Котта, только что получившую Гран-при на кинофестивале в Шанхае, и «Юрьев день» Кирилла Серебренникова, творца великолепного фильма «Изображая жертву».
Пока что самый мощный и эмоционально заряженный фильм русской программы — «Живи и помни» ветерана Александра Прошкина («Холодное лето 53-го», «Русский бунт», «Доктор Живаго») по книге Валентина Распутина. Режиссеру удалось создать мир глухой сибирской деревни военной поры, куда тайно возвращается дезертир. Блистательна и достоверна Дарья Мороз в роли Настены, хорош и очень востребованный сегодня Михаил Евланов в роли Андрея. Но главное достижение Прошкина — атмосфера места и времени, переданная со знанием мельчайших подробностей быта, языка, нравов.
Оставляет долгое послевкусие картина Бакура Бакурадзе «Шультес», получившая главный приз «Кинотавра». Это история городского вора, рассказанная уникальным киноязыком, который его автор может смело запатентовать, отвесив надлежащие поклоны Брессону, Куросаве и Уорхолу. Кадры статичные и долгие, собственно, это почти фотографии, монтируемые встык, одна за другой, неторопливой рукой. Герой молчалив и угрюм, среда, в которой он обретается, существует словно в полуспячке, лишь изредка прерываемой вспышками активности, преимущественно криминальной. Смотреть сие зрелище довольно тяжко, это требует почти физических усилий, словно ты бредешь по мокрому песку.
Напротив, насыщены взрывной активностью два других интересных фильма-дебюта русской программы — «Океан» Михаила Косырева-Нестерова и «Нирвана» Игоря Волошина. Первая лента снята как hommage великим Сергею Урусевскому и Михаилу Калатозову и их нестареющему шедевру «Я — Куба». «Океан» снят российской съемочной группой на Кубе с местными актерами. Снят так, что будто кожей ощущаешь океанские брызги и лучи тропического солнца, будто слышишь резкий запах рыбы и экзотических пряностей. Это и история любви, и этнографическая поэма, и живописное полотно. Что касается «Нирваны», то это тоже поэзия, но сугубо эпатажная, шоковая. Эстетика «постпанк» сопряжена с петербургской мифологией. Дружба двух колоритных девушек на фоне депрессивной декадентско-богемной наркотусовки обречена на трагический исход.
Очень неожиданно перечитал «Вишневый сад» Чехова петербуржец Сергей Овчаров («Небывальщина», «Оно», «Барабаниада»). Его «Сад» если и hommage, то дерзко-насмешливый, от которого у Антона Павловича бы наверняка свалилось с носа пенсне. Драма о смене вех, формаций и менталитетов представлена в стилистике гротескного водевиля. Поначалу отчаянно сопротивляешься и даже вспоминаешь эпизод «Золотого теленка» с «новаторской» постановкой «Женитьбы». Но потом, как в известном анекдоте, расслабляешься и начинаешь получать удовольствие. Ну, такой он, Овчаров, такая у него оптика, он и Вильяма Шекспира «заводевилит», если захочет.
Кино, конечно, сильная штука. Но, признаюсь, самые яркие впечатления от большого экрана решительно перебивались впечатлениями от экрана малого, телевизионного. В эти дни Москва и Россия живут футболом, Евро-2008, ослепительными победами национальной сборной. Вечерами, в часы трансляций матчей, практически все киношники, наплевав на премьеры, устремлялись к телеэкранам. Спорт, сплавленный с национальной идеей, — непобедимый коктейль.
Отдадим должное организаторам Московского феста. Поставить на закрытие смотра премьеру футбольного фильма Кустурицы о Марадоне — грамотный драматургический ход, неотразимый удар под штангу.
03:20 pm
РАСПЕЧАТАТЬ 
