На спирали Музея Гуггенхайма скачут пронзенные стрелами тигры, несется стая волков и гремят взрывы, в боковых галереях течет река, щебечут в клетке птички и гремят двигатели «Тойоты», с верхней точки ротонды до самого пола свешивается гирлянда настоящих автомобилей, «взрывающихся» лучами мигающих разноцветных лампочек, и все это вместе сообщает нам о том, что искусство уже давно творится без участия полотна и палитры. А еще, что выставка, где доминируют такие нейтральные тона, как бежевый, коричневый и серый, — пусть разных оттенков — может быть и красочной, и визуально мощной, так что ее образы помнятся еще долго после того, как уйдут из физического поля зрения.
Выставка Сая Гуо-Чанга, покинувшего свой родной Китай в 1985 году в возрасте 28 лет, о которой пойдет здесь речь, говорит о многом: философии, политике, стереотипах, судьбе артиста, национальной традиции, китайской истории и сегодняшнем глобализированном мире.
На открытии выставки ее сокуратор Александра Манро (второй куратор — Томас Кренс) говорила о том, что Сай — само воплощение глобализации. Мне же он представляется абсолютно китайским художником. Просто Китай, который он олицетворяет, — это страна, не прячущаяся за Великой стеной, а открытая миру и жадно впитывающая все, что этот мир успел сотворить. Уникальный синтез китайских корней, китайского мировосприятия с пониманием сегодняшнего мира и попыткой раскрыть его проблемы ключом древней восточной философии и составляет феномен Гуо-Чанга.
Это действительно феномен, признанный ныне повсеместно. Удостоенный «Золотого льва» Венецианской биеннале, многих других международных премий и заказов, Сай в возрасте 51 года представлен ретроспективой в одном из самых известных музеев мира.
Известность пришла к нему благодаря... пороху. Один из главных вкладов Китая в мировую цивилизацию — порох — стал для Сая источником вдохновения, символом трансформирующей энергии и просто средством создания произведений — таким же, какими для других являются краски или чернила. Три верхних яруса гуггенхаймовской спирали отданы «пороховым» картинам художника. Своей изысканной красотой они напоминают каллиграфические свитки древних мастеров, хотя их гигантские размеры — знак сегодняшнего дня. Как они делаются, рассказывает демонстрирующийся тут же видеофильм. Это непростой процесс, в котором художнику помогают несколько ассистентов. Процесс, в котором есть первоначальный эскиз, перенесение его в большой размер, рассыпание пороха, выкладывание бикфордова шнура, огонь, взрыв, тушение, отделка...
Сай — мастер фейер¬верков. Это древнее китайское искусство и ремесло он сделал еще одним средством для создания «образов в пространстве». Результаты таких «взрывных» инсталляций показываются на видео¬экранах. Мне они кажутся менее удачной стороной его творчества — может быть, потому, что с огнем и взрывом ассоциируются террористические акты и прочие катастрофы. Когда вдоль стрел подъемных кранов начинают извиваться, рассыпаясь искрами, огненные реки (инсталляция «Дракон видит Вену») или из полуразрушенного дома в Берлине, на фоне полуразрушенного вокзала, разлетаются петарды, похожие на снаряды, становится как-то не по себе — даже если понимаешь, что это спланированное художником действо. Впрочем, провокация, то есть приведение зрителя в состояние дискомфорта, которое, возможно, заставит его задуматься, изменить привычный взгляд на вещи, — один из популярных методов сегодняшнего искусства.
Один проект выходит за эти рамки: «Продление Великой китайской стены». Там, где стена заканчивается, группы людей прокладывают гигантский бикфордов шнур, который потом поджигается и огненной рекой стелется по зеленым холмам. Ощущение сильное — даже на маленьком видеоэкране.
Справедливости ради надо сказать, что практически все, что делает Сай, уже известно в художественном мире. Но изобретенные кем-то приемы он «присваивает» и реконструирует с органичностью и чувством внутренней гармонии, вообще, на мой взгляд, характерными для китайской культуры.
Его инсталляции не только по-своему красивы, но и легко «читаются», их аллегории понятны и актуальны, хотя многим кажутся излишне простыми.
Вот девять тигров — не чучела, а копии, пронзенные десятками стрел. Они удивительно реальны. Каждый замер в предсмертном прыжке, все вместе — символ природы, ежедневно убиваемой человеком. Вот стая волков, в стремительном беге разбивающаяся о прозрачную, но крепкую стену. (Для Сая — это Берлинская стена, для кого-то — куда более широкая метафора.)
Вот подвешенный почти под самый потолок остов старого рыбацкого корабля, как и тигры, утыканного стрелами. Но на носу его вьется красный с золотыми звездочками флажок Китая. Понимай как хочешь.
Не стоит перечислять и описывать все инсталляции. Важно сказать, что почти все они — результат работы многих людей и практически всегда создавались для определенных пространств и по заказу всевозможных музеев, биеннале и прочих выставочных мероприятий.
Работать по заказу, со скрытым сюжетом и с разными пространствами Саю привычно: он начинал как дизайнер сцены, да и сейчас вовлекается в постановочные проекты (ему, например, доверено оформление церемоний открытия и закрытия пекинских Олимпийских игр). А его вольное парение между идеями даоизма, маоизма, китайской историей и международной современностью — результат его биографии.
Он родился в 1957 году в портовом городе Гуанджоу, на юге Китая, в образованной семье, где отец — художник — давал сыну первые уроки традиционной китайской живописи и каллиграфии. Он, к счастью, был еще и директором «закрытого» книжного магазина, что открывало сыну путь к западной литературе даже во времена культурной революции. Близость к партийной верхушке уберегла семью от ужасов этого периода, а в 1986 году Сай получил возможность выехать на учебу в Японию, где и прожил почти 10 лет, пока не переехал в Нью-Йорк, уже добившись международной известности.
Каждую инсталляцию, каждый рисунок на выставке сопровождают подробные комментарии. Лучше их прочесть — они интересны. Но можно и не читать: смотрите и фантазируйте. Только не удивляйтесь, когда на одном из ярусов спирали увидите вполне соцреалистические глиняные фигуры, часть из которых уже начала рассыпаться, а другая часть — только в процессе лепки (работа не прекращается). Это особый род инсталляции, основанной на хорошо известном в Китае скульптурном комплексе и предназначенной как раз для того, чтобы мы почувствовали и недолговечность, и способность возрождаться и возвращаться — в самых разных обстоятельствах.
09:30 am
РАСПЕЧАТАТЬ 
