В Музее Метрополитен — акустически отличный концертный зал с прекрасным «Стейнвеем» и едва ли не самой интересной в городе серией сольных фортепианных концертов. Но кто бы в нем ни играл, почти всегда в зале есть свободные места. И дело тут, мне кажется, не в дороговизне (40 долларов — не такие большие деньги по сравнению с Карнеги-холлом), а… в интерьере. Уж очень он мрачен и неуютен: покрытые одинаковыми, грязно-коричневого цвета деревянными панелями стены зала и сцены в сочетании с пластиковыми стульями цвета темной морской волны и примитивно-оголенным светом способны ввести в уныние самого завзятого сангвиника. Хорошо, что во время концерта свет в зале не приглушают, а совсем выключают — по крайней мере, можно сосредоточиться на рояле и пианисте.
В этот вечер пианист требовал особого внимания. Стивен Ковасевич (известный ранее как Стивен Бишоп) — мастер уникальный. Американец, уроженец Лос-Анджелеса, он в 18 лет перебрался в Лондон, где учился у прославленной Миры Хесс. С тех пор, правда, прошло много лет, но Ковасевич остался верен старым традициям исключительно трепетного, возвышенного, но при этом и индивидуального, личного отношения к авторскому тексту. В этом я бы сравнила его с младшим по возрасту Михаилом Плетневым.
На кого Ковасевич совсем не похож, это на виртуоза, мечущего в зал громы и молнии пассажей и волны эмоций. Он сдержан и тих, и своими тихими интерпретациями заставляет себя слушать.
Когда почти вполголоса, ни разу не позволив себе привычного «форте» и при этом с эффектами органного и клавесинного звучания, Ковасевич исполнял Партиту Баха Ре мажор (№4), публика внимала каждому звуку, боясь не то что кашлянуть, но дыхание перевести. В этом негромком, интимном исполнении с поразительной ясностью слышна была каждая деталь, внимание обращалось на каждую интонацию, и все мелодические линии полифонической вязи сплетались в прозрачное и логичное целое, какое встречаешь только на рисунках старых мастеров.
Не менее уместны эта тихая задушевность и внешняя простота были в «Детских сценах» Шумана. Пьесы были полны нежности и ностальгии, нигде не переходящих в сентиментальность. Это был мир грез и сказок, притягательный, незабываемый, хотя и не столь многоцветный, каким мы привыкли его слышать. Мир не Флорестана, но Эвсебия.
Ковасевич, как подлинно вдумчивый артист, обладает даром «произносить» музыку так, что, кажется, иначе и невозможно. Дар естественности — непростой, «вылепленный» годами вслушивания в авторскую интонацию.
В завершавших программу 33 вариациях Бетховена на тему Диабелли — огромных, многохарактерных, полных контрастов — дар естественности не изменил пианисту. Показал он здесь и то, что способен и на ослепительную виртуозность, и на яркий, сочный, «оркестровый» по мощи и богатству звук. Чего этому исполнению недоставало, это театральности, игры, юмора (а Бетховен здесь не чужд и пародии — на Моцарта, на самого Диабелли, на другие стили), что могло бы сделать его исполнение этого цикла вариаций-миниатюр по-настоящему увлекательным.
Если вас не смущает перспектива провести вечер в непраздничной обстановке зала Музея Метрополитен и внешний вид зала для вас не столь важен, как возможность услышать талантливых и своеобразных музыкантов, то вот еще несколько из них, чьи выступления запланированы до окончания сезона: Габриэла Монтеро (6 марта), Алексей Володин (28 марта), Ингрид Флитер (17 апреля), Нельсон Фрейр (29 апреля).
03:50 pm
РАСПЕЧАТАТЬ 
