Знаменитый российский пианист, лауреат Конкурса им. Чайковского в Москве (1-я премия) Дeнис Мацуев каждый год дает концерты в Америке: в Кеннеди-центре, в Карнеги-холле, в других залах. В этот раз мы встретились с ним у Эвери Фишер-холла, после первого отделения концерта Государственного академического симфонического оркестра России им. Евгения Светланова.
В перерыве между первым и вторым отделениями концерта музыканты оркестра вышли покурить почти в полном составе. Один из них вышел с бутылкой кока-колы. Это Петр. Он рассказал, что в Нью-Йорке впервые и что его очень удивило то, что здесь столько людей говорят по-русски. Во Флориде, где начались гастроли оркестра, русских было намного меньше, хотя прием был очень хороший. А Нью-Йорк, по сравнению с другими городами Америки, просто русский город! Тут музыкантов позвали на второе отделение, а Мацуев, который уже сыграл в первом Третий концерт Рахманинова, остался. Мы говорили прямо возле зала.
— Кому вы больше обязаны своим талантом: Богу, родителям или собственному труду?
— Родителям, абсолютно. Потому что они пошли на беспрецедентные жертвы ради меня. 1991 год. Сами представляете, что это было за время. Надо было уезжать в Москву из нашего родного Иркутска. Мои родители — потрясающие музыканты. Папа держал всю музыкальную жизнь города в своих руках. Он и композитор, и был загружен работой в театральном училище и в драматическом театре... Музыкальная часть всех постановок была на нем. Но они, бросив все, переехали в Москву жить со мной в однокомнатной квартире... В нашей профессии выбивается один из многих тысяч.
В этом и заключается трагедия профессии музыканта. Представляете, на какой риск пошли мои родители? Они по сей день со мной. Везде ездят. Папа сейчас со мной здесь, в Америке, а мама ждет в Москве. У нее сегодня день рождения. К сожалению, без нас. Но ничего, скоро приедем и отпразднуем.
В нашей семье ничего не изменилось: как было, когда я в 3 года сидел за роялем и со мной папа занимался. Так, в общем, и сейчас. У нас потрясающая семья. Мои родители полностью посвятили жизнь мне, и я считаю, что 90% моего успеха, это все-таки их заслуга.
— Как вам работается в Америке? Где публика «легче»?
— В Америке я уже лет восемь езжу по разным городам. Мне нравится здесь играть. Здесь очень хорошие оркестры. И публика добрая, искренняя, благожелательная. Ее гораздо легче завоевать, чем российскую. Нашу российскую публику очень сложно завоевать.
С первого раза невозможно. В Америке можно. Я играл дебют в Карнеги-холле в ноябре 2007-го, и сразу успех.
А к успеху, который у меня есть теперь в России, я шел, наверно, лет 10. Наша публика самая сложная. Ее приходится брать кровью.
Я обожаю работать с американскими оркестрами. Этим летом я еду на фестиваль Равиния, в Чикаго, играть сольный концерт из неизвестных произведений Рахманинова, которые я записал в Швейцарии в его доме в мае прошлого года, на его инструменте — «Стэйнвее» 1929 года. Невероятный инструмент, который до сих пор в отличном состоянии. Диск уже издан, и сегодня, после концерта, я буду на нем расписываться. Так было во время всего тура. Мы с Госоркестром сыграли 11 концертов во Флориде, в Нью-Йорке и в Вашингтоне. Американские гастроли не
очень утомительные. Здесь все прекрасно организовано.
— Вы чувствуете по реакции зала, когда в нем много русских?
— Я знаю, что здесь много русских и много моих друзей, которые здесь живут, я с ними встречаюсь... Приятно, когда после концерта подходят русские. Публику я не делю по национальному признаку, хотя русские есть русские, они стоят особняком. Но, в принципе, я люблю любого слушателя, который приходит в зал.
— Кто из композиторов и пианистов вам ближе
по духу?
— Очень сложный на самом деле вопрос, потому что в разные периоды времени у меня происходят так называемые «вертикальные романы» с разными композиторами и исполнителями. Этот год у меня идет под эгидой Рахманинова: я записал пластинку, выучил Первый концерт — это последний из еще не игранных мною.
В будущем году сделаю такой марафон: за два вечера сыг¬раю все фортепианные концерты Рахманинова. Сыграю марафон и в Америке.
Конечно, я нахожусь в романтической музыке. Мне очень близки по духу Лист, Шопен, Шуман, Бетховен, Прокофьев... Этих композиторов я играю чаще всего и больше всего. Это не значит, что я не играю старинную или современную музыку. Но ее можно брать, скорее, интеллектом... И ее просто легче играть. А романтическую музыку нужно играть именно в том состоянии, в котором ты МОЖЕШЬ ее играть. Нужно быть либо Горовицем, либо Рубинштейном и умирать на сцене в 90 лет, играя Шопена, Листа, Рахманинова... Но когда ты этого НЕ МОЖЕШЬ делать, то лучше и не пытаться... Я весь нахожусь сейчас в романтике. Вообще, слово «романтизм» у нас потеряно. К сожалению, из жизни оно уходит. Не только в России, но и здесь, в Америке. Мы стали слишком «затехнологизированными». Мне сегодня ближе романтическое состояние, романтическая музыка.
А из исполнителей мне близки, конечно, Рихтер, Гилельс, Горовиц... Микельанджело, Клиберн.
— Говоря о романтике и романтических отношениях: вы не женаты потому что некогда или потому что слишком требовательны?
— К браку со штампом в паспорте я серьезно не отношусь. Меня устраивает то, что у меня сейчас происходит в личной жизни и о штампе я не думаю. Штамп и любовь далеко не всегда совпадают.
07:05 pm
РАСПЕЧАТАТЬ 
