Марат Гельман — оптимист. После нападений, избиений, обвинительных вердиктов со стороны министра культуры, запретов на вывоз за рубеж, после разрушения экспонатов и ведер грязи (фигуральной), регулярно изливаемых на него разными российскими СМИ, он вместе со своим американским коллегой Хуаном Пунтесом открыл в нью-йоркском художественном музее Челси выставку под названием «Оттепель: русское искусство от гласности до наших дней». Название подразумевает, что оттепель продолжается, пусть даже в отдельно взятой галерее.
Впрочем, она продолжается и в сознании немалого числа художников, поддержанных, собранных, представляемых, культивируемых Гельманом на протяжении почти 20 лет. Его галерея, одна из первых частных галерей в России и, безусловно, первая, названная именем владельца, открылась в 1990 году. И, как пишет во вступлении к каталогу новой выставки Хуан Пунтес, «с его опрометчивой способностью понимать ситуации и видеть возможности, Марат Гельман сделал больше для формирования лица современного русского искусства, чем кто-либо другой».
Если продолжить цитату, то — да, конечно, сегодня перед нами документ современного русского искусства, как пишет Пунтес, но лишь его части, той, что отвечает одному из принципов Гельмана — всегда делать нечто новое, неожиданное и провокационное по отношению к сущест-вующему мейнстриму. Впрочем, то что представляемые Гельманом художники уже настолько известно и признано, что грозит превратиться в этот самый мейнстрим.
Те, кто видел три года назад совместную выставку Гельмана и Пунтеса «Россия-2» и вообще следит за сегодняшним искусством России, увидят на выставке в Челси имена в основном хорошо знакомые: Авдей Тер-Оганян с серией иронических парафраз на темы известных произведений живописи — от Сони Деланэ до Роя Лихтенштейна; Виноградов и Дубоссарский с одним из известных образцов своего «капиталистического реализма»; Валерий Кошляков — кажется, единственный на этой выставке, чей тон не содержит иронии и не предполагает социальной критики, — с очередной поэтичной, «плачущей» струями краски городской панорамой; АES+F с блистательной футурологической серией постановочных фотографий «Последнее восстание»; «Синие носы» со своими забавными видео в картонных коробках и группой хлебно-колбасных натюрмортов в стиле «кухонного супрематизма»; Василий Цаголов — еще один адепт иронической живописи; Александр Косолапов с вызвавшим неадекватный российский гнев диптихом «Это моя кровь» и «Это мое тело»; Олег Кулик… Впрочем, последний представлен скорее исторически — серией из че-тырех черно-белых фотографий его первой, уже довольно давней акции «Человек-собака» в Москве, с участием Э. Бренера.
Суровые ассембляжи Ольги и Александра Флоренских (серия «Карты») соседствуют с радостно-шизофреническими фантасмагориями Арсена Савадова, за одной из которых виднеется гигантское полотно Дмитрия Врубеля и Виктории Тимофеевой «2007». Оно — еще один иронический парафраз, на сей раз на знаменитый «20-й век» Ильи Глазунова: от Абрамовича до Литвиненко, с выглядывающим из-за занавески Гельманом, с маленькими Каспаровым, Лужковым, безымянным милиционером, почти неузнаваемой Аллой Борисовной и (самым крупным планом) Хуссейном — Бушем, между которыми затесался Билл Гейтс. Если вы хотите знать, кто занимал умы русских граждан в прошлом году, то вот вам срез.
У самого входа в залы выставки вас встретят четыре аккуратных белых гробика с четырьмя одинаковыми, в белых костюмчиках, Энди Уорхолами — Юрий Шабельников «растиражировал» отца поп-арта, так преданного промышленному тиражированию. Рядом — виртуозная живопись уроженца города Грозного Алексея Калиммы. Как и Эрбол Милдибеков, чье фото «Брат мой — враг мой» привлекает внимание эпической смесью фольклора и жестокой сегодняшней реальности, он пока мало известен в Америке.
Как в свое время «Россия-2», новая выставка Гельмана дышит энергией, хотя и не производит уже того «шока новизны», который присутствовал три года назад. То ли потому, что художники начали повторять сами себя и друг друга (неизбежный результат коммерциализации), то ли по-тому, что жар 1990-х годов поугас в совсем иной обстановке 2000-х.
Российские художники «гельмановского призыва», многие из которых в свое время были открыты им «далеко от Москвы» — в Ростове-на-Дону, Калининграде, в Украине, Средней Азии, — сегодня отлично информированы о том, что происходит в мире, и уже вписались в мировую художест-венную панораму. Об этом говорит и постоянное присутствие на всевозможных биеннале, ярмарках, фестивалях, и успех, к примеру, AES+F или Эрбола Милдибекова на Венецианской биеннале, и участие работ многих из них в крупных международных аукционах, и даже тот факт, что у Гельмана не нашлось копии «Целующихся милиционеров» для Нью-Йорка — все распродано (особенно быстро после скандала с парижской выставкой «Соц-Арт»).
Судя по международным успехам, социально-политический подтекст, столь важный в работах художников Гельмана, либо сегодня уже легко читается интернациональной аудиторией, либо перестал быть главным компонентом их искусства.
Когда пойдете в музей Челси, найдите время, чтобы подольше, с начала до конца, постоять перед видеоинсталляцией Дмитрия Гутова «Оттепель»: послушайте романс Шостаковича из серии, написанной на тексты из журнала «Крокодил», прочтите, не торопясь, английский перевод текста, посмотрите на освещенный слайд в правом углу стены — репродукцию всем известного пейзажа Федора Васильева «Оттепель», а потом проследите за видеофильмом, где некий «интеллигент в очках» (сам Гутов) пытается выбраться из апрельской талой воды и грязи. Все это вместе — отличная метафора того, что происходит в России, и того, что представлено в Челси.
09:36 am
РАСПЕЧАТАТЬ 
