Первое, что бросается в глаза всякому, кто приходит сейчас в Музей Гуггенхайма, — это отсутствие строительных лесов. Реставрация здания закончена, и, прямо скажу, выглядит оно лучше, чем когда бы то ни было (на моей, конечно, памяти): очень светлый сероватый тон, которым теперь окрашены его стены, делает конструкцию знаменитой спирали Райта еще более выразительной.
Но это внешний вид. А внутри упаковываются последние экспонаты завершившейся ретроспективы Луиз Буржуа, и ведется инсталляция новой большой групповой выставки артистов-концептуалистов, озабоченных выставкой как экспонатом. Не очень понятно? Наверное, поймем, когда посмотрим выставку. Кстати, называется она Theanyspacewhatever — именно так, без интервалов, «Любоепространствокакоепопадется».
Между тем в боковой галерее третьего этажа продолжается выставка произведений Кандинского из огромной постоянной коллекции музея. Еще в одной галерее представлены шедевры, некогда принадлежавшие знаменитому коллекционеру Джастину Танхейзеру, а ныне тоже входящие в постоянное собрание.
А в больших залах второго, четвертого и пятого этажей висят фотографии. Необычные, как и их автор, — Катрин Опи.
Я сразу отметила эту женщину среди журналистов и работников музея, стоявших у подножия спирали, разговаривая и попивая кофе. Крупная, с нескладной фигурой и непричесанной копной волос, в которой сверкали седые нити, небрежно одетая (черная рубашка, черные, застиранные на вид джинсы), она резко отличалась и от мужчин, и от женщин и, казалось, чувствовала себя чужой среди этих «приглаженных», совсем не богемного вида граждан, собравшихся для того, чтобы судить или пропагандировать ее искусство.
Это отчуждение понятно: Опи — сравнительно новое лицо на американской художественной сцене, и это ее первая сольная музейная выставка. К тому же она — лесбиянка, и известность пришла к ней тогда, когда она представила серию фотографий таких же «отщепенцев», представителей особой субкультуры: трансвеститов, drag queens, гомосексуалистов.
Серия называлась «Портреты», и это действительно были портреты, композиционно напоминавшие портреты старых мастеров. В частности, Ганса Гольбейна: интенсивный монохромный фон, одна или две фигуры, пристально глядящие прямо на зрителя, почти скульптурные, трехмерные на вид, вот-вот готовые выйти из рамы. Только вместо камзолов, мехов и беретов — обнаженные торсы с обильной татуировкой или пестрые платья с оборками...
«Портреты» создавались в Сан-Франциско и Лос-Анджелесе в 1993-1997 гг. Опи знала всех этих людей. Она называет их своей «королевской семьей». Целый зал отдан этой большой серии, в которой выделяется «Автопортрет» (Кормление): обнаженная Опи — во всей неказистости ее полной, белой фигуры с неестественно загорелыми руками, румяным лицом и татуировками, кормит грудью беловолосого малыша. Я сразу вспомнила этот странный и сильный образ — фотография, как и несколько других работ Опи, выставлялась на какой-то групповой выставке в Музее Гуггенхайма. И врезалась в сознание.
Что делает фотографа художником? Особость взгляда.
В каждом зале выставки мы убеждаемся, что Опи этой особостью обладает. Вот ее черно-белые городские пейзажи (серия «Американские города», начатая в 1997 году; Опи продолжает над ней работать). Пейзажи совершенно пустынны — ни единой души, даже машин не видно. Выглядит это жутковато: холодная геометрия бессолнечных пространств только подчеркивает искусственность, даже бесчеловечность этих пейзажей.
Еще одна серия фотографий — «Автострады» (1994-1995). Маленькие картинки, сделанные, вероятно, в предутренние часы (во всяком случае, подчерк¬нуто блеклые), расположены группками: странные, монстрообразные конфигурации, развилки, мосты, столбы — дороги, ведущие в никуда. Снималось это в том же Лос-Анджелесе, но кажется — в любом американском городе. Или на какой-то фантастической планете, где нет жизни.
Но как только на фотографиях появляются люди, появляется и цвет, даже пестрота. Геометрическая, абстрактная отчужденность сменяется житейской неприбранностью, хаосом быта. Таковы семейные портреты Опи, образовавшие серию Domestic (1995-1998), что переводится и как «домашний», и как «семейный». Семьи, правда, необычные, но от этого еще более интересные.
Сравниваешь эти серии и кажется, что люди и города находятся на разных полюсах существования. И очень редко окружающий мир и человек сходятся ради чего-то гармоничного. Выставку завершает специально оформленный зал, продолговатый, ровно освещенный, с бледно-серыми стенами. На стенах, друг против друга — две группы фотографий, в каждой группе их четырнадцать. Одна группа — из серии «Ледовые дома»: снежные просторы Миннесоты, замерзшее озеро и маленькие яркие точки домишек, построенных на льду и снегу рыбаками. Вторая — «Серферы»: сероватые волны, прибрежная пена и крошечные черные фигурки людей, ждущих, когда накатит очередная волна и подхватит, и понесет. В каждой фотографии (все сделаны примерно с одной и той же точки) — чуть-чуть другая ситуация, и у вас начинает кружиться голова от этого постоянного и почти неуловимого смещения. Здесь царит тишина, здесь хочется размышлять или просто раствориться в прохладном туманном пространстве между снегом и океаном.
Выставка называется «Катрин Опи — американский фотограф» и продлится до 7 января.
08:59 pm
РАСПЕЧАТАТЬ 
