Американским поклонникам Ольги Бородиной грех жаловаться: они слышат певицу каждый год в нескольких оперных партиях на сцене Метрополитен-оперы, а иногда и в концертных выступлениях. Правда, сольного концерта не было уже несколько лет, зато было недавнее участие в «Реквиеме» Верди в той же Мет и великолепная Лаура в постановке оперы Понкьели «Джоконда». Этот спектакль, уже довольно ветхий, хотя и с заново сшитыми костюмами, в Мет больше идти не будет. А партию Лауры Бородина спела вообще в последний раз в своей жизни. Почему?
— Слишком высокая тесситура, — объяснила мне (и зрителям RTN) Бородина. — Дело даже не в нескольких высоких нотах. Вся партия высоко написана. А после рождения троих детей, сами понимаете, голос «опускается». И в этой тесситуре все труднее петь так, чтобы звучало по-настоящему хорошо.
Это типичная Ольга Бородина: всегда требовательная к себе, не идущая на компромиссы, стремящаяся к совершенству. Может быть, потому и завоевала репутацию одной из лучших оперных певиц не только в своем поколении — вообще в истории оперы — вместе с многими наградами. Одна из них — недавно учрежденная и очень почетная премия журнала «Opera News» за выдающиеся достижения — была присуждена ей в прошлом году, причем Бородина стала первой русской певицей, удостоенной премии, среди лауреатов которой такие легенды как Леонтин Прайс и Рената Скотто.
Обладательница красивейшего по тембру и при этом сильного, полетного меццо-сопрано, чистейшей интонации, изумительной культуры голосоведения, она ко всему прочему и великолепная актриса. Хотя внешне может кое-кому показаться слишком сдержанной.
— Я считаю, что все эмоции должны прежде всего передаваться голосом. Не обязательно бегать по сцене и махать руками, чтобы зритель почувствовал, что происходит в душе героини.
Она спела все главные партии меццо-сопранового репертуара — Далилу, Марфу (в «Хованщине»), Марину Мнишек (в «Борисе Годунове»), Кармен, Эболи (в «Дон Карлосе»), Амнерис (в «Аиде»), Маргариту (в «Осуждении Фауста» Берлиоза) — и в каждой была безупречна. Даже в россиниевской «Итальянке в Алжире», где проявила не только блестящее владение колоратурой, но и дар комедийной актрисы.
— Я сама от себя этого не ожидала. Боялась этой роли, не думала, что во мне это есть. Я привыкла играть в больших романтических драмах. А сейчас жалею, что не пела «Итальянку» раньше и чаще. Я ведь начинала как колоратурное меццо, пела в основном музыку барокко. Сейчас вот думаю, не вернуться ли к этому репертуару – по крайней мере в концертах. Проблема в том, что сегодня в музыкальном мире установились определенные нормы, которые невозможно поколебать: от тебя ждут, что ты барокко будешь петь, как Чечилия Бартоли. Но ведь мы все разные, с разными возможностями, вкусами, взглядами.
— А есть ли партии, которые вы хотели бы спеть, но – пока не получилось.
— Нет. Все, что хотела, пела и еще пою, — ответила Ольга и тут же добавила с лукавой улыбкой: — Хотела бы спеть Дездемону! Так хочется быть сопрано!
Бородина в сферу сопрановых ролей все же заглянула: знаменитую Сцену и арию Лизы (у Зимней канавки) пела не раз в концертах и даже записала в диске, выпущенном фирмой «Филипс»
— Есть ли дирижеры, с которыми вам еще не пришлось, но хотелось бы поработать?
— С Озавой пока не пела. Сейчас, правда, идут переговоры с Мет о том, чтобы в следующем сезоне мне спеть в «Осуждении Фауста», где дирижером может быть Озава. Но это пока не определено. А вообще мне повезло. Я пела со всеми выдающими дирижерами мира: Клаудио Аббадо, Риккардо Мути , Джеймсом Левайном, Колином Дэвисом (вместе готовили «Осуждение Фауста») и многими другими, начиная с Юрия Темирканова, который и пригласил меня в Мариинский театр, и Валерия Гергиева, с которым я готовила свою первую партию — Зибеля в «Фаусте». Я волновалась перед первой репетицией с дирижером и, что называется, «перезанималась». Пришла к Гергиеву, а ничего не звучит. Мне эта партия вообще не подходила. Он тогда так строго на меня посмотрел: «У вас могут быть проблемы». А потом меня ввели в «Хованщину», причем неожиданно и очень быстро (заболела Евгения Гороховская).
— Эта роль до сих пор одна из самых любимых?
— Самая любимая. Посмотрите, какая музыка, какой характер — сложный, интересный! Чем больше поешь эту роль, тем больше в ней открывается.
— У вас, я знаю, непростые отношения с постановщиками и новыми постановками.
— Я должна понимать, что и почему происходит на сцене и чувствовать себя в роли комфортно, иначе не смогу высказать все, что могу и должна. Я иначе работать не могу. А сейчас, особенно в европейских театрах, очень много постановок, которые, кажется, не имеют к данной опере никого отношения. Я обычно стараюсь заранее выяснить, какова постановка, прежде чем соглашаться на участие в спектакле.
— Но бывает, что заранее выяснить не удается, как произошло с постановкой Роберта Уилсона в Ковент-Гардене.
— Да, был такой случай. Меня пригласили петь в «Аиде». Это была новая постановка, так что я не могла знать, с чем столкнусь. Я сначала добросовестно ходила на репетиции и старалась делать то, что требовал режиссер. Но потом поняла, что не могу. Все во мне сопротивлялось. Я не представляю, как можно «Аиду» играть так, словно ты манекен, и делать строго определенные жесты в точно определенное время. Я чувствовала, что это чуждо музыке Верди, и отказалась дальше работать. Антонио Паппано, который дирижировал постановкой, очень на меня рас-сердился. Несколько лет я на сцене Ковент-Гарден не появлялась. Но недавно Паппано (он – главный дирижер Лондонской королевской оперы – М.П.) снова пригласил меня в Ковент-Гарден, и опять в «Аиду». Но постановка уже будет другая.
— Немногие певцы решатся на такой бунт.
— Может быть, у меня такой характер — не могу себя пересилить. Хотя знаю, что певцам часто не нравится то, что предлагают им делать режиссеры. Но они молчат, потому что все это связано с деньгами, боятся, что сложится плохая репутация, что в следующий раз не пригласят...
— С вашим мужем Ильдаром Абдразаковым вы пели вместе в «Итальянке в Алжире». Это было совершенно уморительно. Вы — кокетливая Изабелла, он — сведенный ею с ума Мустафа.
— К сожалению, в операх не так много ситуаций, где вместе должны играть меццо и бас. Но когда мы оказываемся в одном и том же месте, как сейчас (Абразаков сейчас поет партию Раймондо в «Лючии ди Ламмермур» — М.П.), то обязательно ходим на спектакли друг друга. Всегда надо, чтобы кто-то, кому ты доверяешь, слышал тебя со стороны и мог сказать правду. В Петербурге у меня есть педагог, к которому я регулярно хожу за уроками и наставлениями.
— Вы не раз говорили, что вы человек домашний, любите проводить время с детьми.
— Так и есть. В этот раз мы впервые приехали без них. Старший, правда, уже давно самостоятельный, ему 22 года. А младшие ходят в школу, так что пришлось их оставить в Петербурге. Я, конечно, тревожусь, скучаю, каждый день на телефоне.
— Вы надеетесь, что они свяжут свою жизнь с музыкой?
— Способности у них есть. Но старший, проучившись три года в консерватории, решил годик отдохнуть, попробовать себя в чем-то другом и, думаю, певцом уже не станет. А младшие занимаются в Хоровой капелле и очень успешно, и пока очень все это любят. Но настаивать я не буду.
Завтра Ольга Бородина снова появится на сцене — теперь уже Карнеги-холла в одной из самых любимых своих ролей — Любаши в опере Римского-Корсакова «Царская невеста», самой лиричной, самой мелодичной опере композитора.
— Мы недавно встретились с Ив Квилер, руководителем New York Opera Orchestra. Она сказала, что хотела бы снова со мной поработать. Много лет назад, когда меня еще мало кто знал на международной сцене, она пригласила меня участвовать в концертном исполнении «Царской невесты» — тоже в Карнеги-холле, и, таким образом, представила меня Нью-Йорку. Она спросила, что мне хотелось бы петь в этот раз, я подумала и решила, что лучше «Царской невесты» ничего назвать не могу. Эта опера должна здесь звучать.
Две другие главные партии в этом концертом исполнении тоже будут исполнять русские певцы: баритон Алексей Марков (мы помним его по прошлогоднему блистательному исполнению партии Андрея Болконского в опере Прокофьева «Война и мир» в Метрополитен) выступит в партии боярина Грязного, а сопрано Ольга Макарина (тоже неоднократно певшая колоратурные партии в Мет) будет Марфой.
Беседовала Майя ПРИЦКЕР
09:39 pm
РАСПЕЧАТАТЬ 
