Уильям Бакли — недавно скончавшийся писатель, публицист, основатель журнала National Review, один из самых прославленных проводников и идеологов консервативного движения в Америке и автор более чем 40 книг, в том числе и беллетристических, — не мог жить без классической музыки. Он и сам играл на фортепиано, и слушал музыку постоянно и со страстью, устраивал домашние концерты и поддерживал молодых музыкантов.
В недавнем интервью журналу «Граммофон» Бакли вспоминал, что в его семье (он был одним из девяти детей) музыка была неотъемлемой частью жизни. «Мой отец любил музыку, которую слышал, когда молодым жил в Мексике. Он ничего не знал о серьезной музыке, за исключением того, что она серьезная, а потому его наставления нашим учителям были просты — знакомить нас с серьезной музыкой».
Для знакомства в доме было два источника. Первый — огромный проигрыватель с большим числом пластинок. Второй — пять (!) пианино и роялей. Каждый день после обеда дети должны были час отдать слушанию пластинок. Двери закрывались, гас свет — и звучала музыка. Дети мечтали, чтобы их учительница, требовательная и во¬сторженная Пенелопа, выбрала Баха, потому что тогда она начинала плакать. Слезы были знаком ее страданий, что давало детям, лишенным возможности целый час бегать по зеленой траве, некоторое удовлетворение. Но их «пытки» не прошли даром — в какой-то момент музыка околдовала и заполонила каждого из них.
Другая учительни-
ца — Марджори — давала детям уроки игры на фортепиано. Она тоже была требовательна, но полна любви и улыбок. Из чистой преданности ей 11-летний Уильям Бакли и одна из его сестер решили, что станут пианистами-виртуозами.
Виртуозом Бакли не стал, но музыка осталась с ним навсегда. Он считал, что каждый человек способен наслаждаться музыкой. («За исключением отдельных чудаков — двух я сам знал, — которые не заметят оратории на собственных похоронах, и таких мы должны жалеть и делать все, чтобы избавить их от этой инвалидности — нанять Пенелоп и Марджори, назначить поход на концерт...»)
Подавляющее большинство, по мнению Бакли, способно ощутить радость от простой песенки, которая в конце концов перейдет в наслаждение вагнеровским «Парсифалем».
«Это величайший дар нашего времени — возможность слушать практически все, что мы захотим». И Бакли этим даром пользовался. Незадолго до смерти он приветствовал гостя у дверей своего дома в Коннектикуте следующими словами: «Я только что испытал самое сильное музыкальное переживание своей жизни». Речь шла о только что прослушанном им диске, где записаны были «Гольдберг-вариации» Баха в исполнении бруклинской пианистки Симоны Диннерштейн. Писатель, правда, добавил, что после такого громкого заявления, скорее всего, не решится прослушать этот диск еще раз. А вдруг потрясения больше не будет? Лучше уж послушать что-то новое.
03:16 am
РАСПЕЧАТАТЬ 
