Фестивалем нынче называют все что угодно, и расплодилось их видимо-невидимо. Но чтобы фестиваль действительно стал событием, ему нужен масштаб и ощущение уникальности. В этом году фестиваль искусств в Линкольн-центре слегка уменьшил свой масштаб, но выиграл в оригинальности.
«Солдаты»
Говорят, что уменьшение числа спектаклей-участников на нынешнем фестивале вызвано было гигантскими затратами на постановку оперы «Солдаты» в помещении Park Avenue Armory. Постановка того стоила. Представленная в огромном черном ангаре, похожем на вокзал, на двух длинных и узких подиумах (один — вдоль задней стены, другой — вертикально к нему, разрезая зал надвое, так, что зрители оказываются по обе стороны от него), в исполнении огромного оркестра из 110 участников (оркестр г.Бохума под управлением Стивена Слоана расположился вдоль боковых стен зала) и 44 певца, танцовщика и актера, опера немецкого композитора Бернда Алоиза Циммермана в сценическом решении английского режиссера Дэвида Паунтни стала одним из сильнейших впечатлений последнего времени.
Музыка оперы равно трудна и для исполнения, и для восприятия. Циммерман, написавший оперу в 1965 году, за пять лет до того, как покончил жизнь самоубийством, был последователем Шенберга и сочинял в строгой 12-тоновой системе. Поэтому вокальные линии состоят большей частью из скачков, которые слуху трудно соединить в сколько-нибудь привычное мелодическое целое (тем поразительнее виртуозное исполнение, сильное и сценически, и вокально, которое демонстрируют К.Барайски в роли героини оперы, Мари, Клаудио Отели — любящий ее скромный торговец Стольциус, Йохан Тили — отец Мари, Питер Хоар — барон, и остальная часть труппы).
Именно «угловатость» и необычность мелодии придает опере особый оттенок — отчаяния и... отстраненности. Все, что в ней происходит, с одной стороны, типично до банальности (девушка, мечтающая о «красивой жизни», легко покупается на любовные письма и подарки офицера, барона Деспортеса, тем самым начав путь к неумолимому падению, и заканчивает жизнь проституткой, просящей подаяния у собственного отца, который ее не узнает), с другой — приподнято до философски-социального обобщения (те же офицеры, что растлевают Мари, постоянно рассуждают о женской психологии и, вообще, служат, скорее, метафорой общества в целом, равнодушного к судьбам «маленьких людей»).
Сочетание философичности текста, эротической накаленности действия и эмоциональной взвинченности музыки вместе с точным и многослойным сценическим решением (ультрареализм в костюмах и игре в одних эпизодах и явная метафоричность в других — например, в сцене изнасилования, а также огромная роль светового решения — пронзительного, холодного, «тюремного») придают спектаклю подчеркнуто немецкий характер.
Музыка оперы не трогает и не хочет этого делать. Мрачная, грохочущая, рвущая нервы, полная гнева, злости, рокота, визга, она призвана не трогать, а ужасать и подавлять своим отчаянием. А действие спектакля, «рассыпанное» (часто в одновременности) по разным сегментам обоих подиумов, этот эффект только усиливает. Особенно когда платформы со зрителями начинают перемещаться, меняя перспективу и ракурс нашего взгляда на происходящее, приближая одни сцены, отдаляя другие.
Информация для любознательных: во время каждого представления над его техническим исполнением «за кулисами» работают 50 человек. Платформа со зрителями передвигается по рельсам девять раз, и для этих перемещений требуется шесть двигателей. Нью-йоркское воплощение спектакля (впервые он был создан три года назад для Рурского фестиваля в Германии) потребовало месяца работы, 14 грузовиков с оборудованием из Германии и пятидесяти — с реквизитом и техникой, созданными здесь, на месте.
«Вакханки»
Премьера трагедии Еврипида «Вакханки» состоялась в 405 году до нашей эры, два года спустя после смерти автора. Сколько раз она потом исполнялась? Предполагайте сами: «Вакханки» — одна из самых популярных, хотя и самых страшных пьес в мировой драматургии. То, что предложил Шотландский национальный театр и режиссер Джон Тиффани зрителям фестиваля, не похоже ни на одну предыдущую интерпретацию. Эта — современна от начала до конца, остроумна, философична, душераздирающе трагична и... развлекательна («развлекая, поучать» — идеальная формула для хорошего театра).
Начинается спектакль эффектным выходом главного героя — Диониса. Нет, пожалуй, выходом это назвать нельзя: бог вина и вдохновитель разгульных игрищ спускается вниз головой с колосников, похожий в золотом своем наряде, роскошных кудрях и щедром гриме не только на древнее божество, но и на поп-звезду неопределенного пола.
Чуть позже появятся и его спутницы — вакханки, или менады, группа танцующих и поющих (в стиле ритм-энд-блюз) чернокожих красавиц в полыхающе-красных вечерних туалетах. Здесь они и помощницы, и свита, и украшение сцены, и... греческий хор — комментирующий, прославляющий Диониса, ужасающийся, дающий советы... Песни этого «хора» (хорошие и по текстам, и по музыке), подобно брехтовским зонгам, пронизывают спектакль, а последняя — тихая и мудрая You Can Not Choose — настоящий катарсис и финальное обобщение, которое возвращает нас к самим себе, в сегодняшний мир, стоящий перед теми же вопросами, что и несколько тысячелетий назад.
Диониса играет Алан Камингс, шотландец, нашедший дом и славу в Нью-Йорке (последние его роли — Микки Мессер в бродвейской «Трехгрошовой опере» и неожиданно интересный и очень органичный Тригорин в «Чайке» Вячеслава Долгачева, ради которой Камингс отказался от съемок в двух голливудских фильмах). Ему очень подходит роль молодого, игривого, легкомысленного бога вина и веселья, полного, однако, гнева на своих земляков, не желающих признать его как бога и сына Зевса. Чтобы доказать им свое могущество, он вовлекает женщин Фив в свои ритуалы и оргии, разрушает родной город и в конце концов обращает веселье и пляски в кровавую трагедию.
Но жестокое наказание смертным, не признающим власти (и необходимости) Диониса, придет позже, разделив спектакль на две неравные части: полная юмора и музыки история обаятельного, юного, упрямого, решающего свои фрейдистские комплексы Диониса — и более краткая, но смертельно весомая трагедия матери, убившей в ослеплении оргии собственного сына (потрясающая Агава в исполнении Полы Дионисотти).
Древние греки воспринимали удары человеческой судьбы как проявления капризной и неуправляемой воли богов. Мы, может быть, самоуверенно, думаем, что все дело в нас самих. «Вакханки», показанные на фестивале Линкольн-центра, — не только о молодом герое, утверждающем свою мощь и мстящем за поруганную честь матери. Они — о выборе между рациональным, уравновешенным, построенным на правилах и ограничениях, на «законе и порядке» началом, которому следуют жители Фив и их энергичный, похожий на сегодняшнего чиновника, правитель Пенфей, и легкомысленным, опьяняющим и высвобождающим «дионисийством», уводящим от реальности в мир не только музыки и радостных плясок, но и черных фантазий, неуправляемых страстей, мрака, таящегося в подсознании. Дать этому мраку волю? Или держать в жестокой узде? И как узнать границу между невинным развлечением и безумием? Как остановиться? «Ты не можешь выбирать...».
«Вакханки» и «Солдаты» уже завершили показ, но еще можно посмотреть несколько уникальных представлений фестиваля: балет Уильяма Форсайта Impressing the Czar в исполнении Фландрского королевского балета, одноактные пьесы Беккета (с участием Лиама Нисона и Рэйфа Файнса) и спектакль-концерт Лори Андресон Homeland. Детали — на сайте
www.lincolncenter.org.
07:05 am
РАСПЕЧАТАТЬ 
