О Максиме Рысанове я узнала где-то около года назад из журнала «Граммофон»: в рубрике «One to Watch», где знакомят с молодыми многообещающими музыкантами, напечатали большую его фотографию с лестным комментарием. А недавно мне удалось убедиться в том, что из категории многообещающих Русанов уже перекочевал в категорию «прибывших» и занявших на мировой сцене свое достойное место. В рамках фестиваля Mostly Mozart он выступил со скрипачкой Джанин Дженсен, причем в один вечер в двух концертах. Сначала с оркестром фестиваля, исполнив Симфонию Концертанте Моцарта, потом — в камерной программе, с 15-ю двухголосными инвенциями Баха, Пассакальей Генделя и Дуэтом Богуслава Мартину.
Конечно, сольная программа могла бы лучше представить
28-летнего альтиста, но и в дуэте было ясно, насколько красиво, сочно и тепло звучит в его руках альт (между прочим, Гваданини 1780 года, одолженный анонимным меценатом), какой феноменальной виртуозностью, легкостью и точностью обладает молодой музыкант, какая живая, одухотворенная у него интонация и как чутко он ощущает парт¬нера.
Нью-йоркская пресса дружно его хвалила, добавив свой голос к длинному списку восторгов, которые вот уже несколько лет получает Рысанов — продукт мировой исполнительской традиции.
Максим родился в городе Краматорске Донецкой области, в «русской части Украины», как он говорит. Там и сейчас живут его родители, и сам он не забывает наведываться домой, хотя живет постоянно в Лондоне и играет по всей Европе. Дорога в Лондон была в чем-то типична для музыканта, чей профессиональный путь начинался в конце перестройки и в первые постсоветские годы.
Родители-музыканты (отец — кларнетист оркестра, мать — скрипачка, педагог в музыкальной школе) рано пристрастили его к музыке и вкладывали все силы в то, чтобы талант мальчика раскрылся в полной мере и получил крепкую профессиональную основу. Вскоре юного скрипача (тогда он был скрипачом) приняли в Центральную музыкальную школу при Московской консерватории. Несколько первых лет он продолжал играть на скрипке, но при переходе в старшие классы надо было определяться: скрипка или альт, поскольку его педагог М.И. Ситковская специализировалась на преподавании альта.
Покидать любимого педагога не хотелось, и Максим выбрал альт.
С первых же дней занятий оказалось, что они — альт и новоявленный альтист — созданы друг для друга. А с любимым педагогом он и сейчас в постоянном контакте и при каждом удобном случае играет ей и советуется. Он вообще считает, что музыкант, прежде чем выносить подготовленное на сцену, должен обязательно показаться коллеге, эксперту, учителю — любому, чьему вкусу и опыту доверяет.
В былые годы успешное окончание ЦМШ, да еще с лауреатством международного конкурса (Максиму было 17 лет, когда он победил на конкурсе В.Букки в Риме), почти автоматически означало поступление в Московскую консерваторию. Но как было не воспользоваться открывшейся в то время возможностью учиться на Западе?
Максима принимают в престижную лондонскую Guindhall School, где он провел шесть лет. Не много ли? Нет, если учесть, что в школе он получил и степень бакалавра, и степень магистра и, первым альтистом после легендарного Уильяма Примроза, выиграл Большую золотую медаль (за исполнение Альтового концерта Шнитке), давшую ему возможность продолжать образование на самом высоком уровне. Последние два года в школе Максим изучал дирижерское искусство и уже неоднократно выступал в новой и невероятно увлекательной роли.
В нашей беседе на RTN Максим вспомнил о почти курьезном случае. Желая проверить себя, он принял участие в конкурсе на замещение должности ассистента дирижера в одном из английских оркестров (между прочим, далеко не последнем по качеству игры). И неожиданно эту должность получил. Увы, в оркестре и слышать не хотели о том, что ассистент дирижера хотел бы продолжать карьеру солиста, а Максим пока совсем не готов к отказу от непросто завоеванных позиций на сцене сольного альтового исполнительства.
Альт, как известно, совсем недавно стал «законным» сольным инструментом, стараниями Уильяма Примроза и, особенно, Юрия Башмета, сыгравшего гигантскую роль в расширении альтового репертуара. Но и сегодня сольный концерт альтиста или выступление его с оркестром — большая редкость. «Звонишь в менеджмент, — вспоминает Максим, — а там даже разговаривать с тобой не хотят, когда узнают, что ты — альтист. Правда, после того, как меня слышали в каких-то концертах, сразу предлагали контракты». Начавшись с одиночных выступлений, международная карьера Максима, в которой было, кстати, еще несколько побед на престижных конкурсах, в том числе в Женеве, стала расти как снежный ком. «Граммофон» даже написал, что за ним трудно уследить — с такой скоростью музыкант развивается.
Сейчас у Максима около ста концертов в год, но это включает и игру с оркестром, и сольные, и камерные, и дирижерские выступления (по его словам, дирижерская работа научила его лучше понимать структуру произведения, не «тонуть» в деталях, а видеть за ними целое, и это очень важно для его сольной деятельности). Его приглашают играть в ансамбле Миша Майский и Виктория Муллова, Гидон Кремер и симфонический оркестр Би-би-си. Он открыт для новой музыки — особенно молодых авторов, таких как Добринка Табакова или Елена Лангер. Шнитке для него уже классика, как и Гия Канчели, чей «Стикс» он недавно записал и выпустил на компакт-диске вместе с сочинениями православного англичанина Джона Тавенера.
А еще он совершил экскурс в поп-музыку, соблазненный концерт¬мейстером оркестра Лондонской королевской оперы, бывшим выпускником Московской консерватории, болгарским скрипачом Васильевым. Они даже записали вместе компакт-диск популярных мелодий в поп-обработке. Но экскурс оказался недолгим, хотя, как любой опыт, не прошел бесследно.
Максим бывает в Петербурге, Киеве, Риге, в Москве, куда впервые после некоторого перерыва попал как участник фестиваля «Возвращение». Башмет с улыбкой называет его своим конкурентом. В каждой шутке, как известно, есть доля шутки...
08:54 pm
РАСПЕЧАТАТЬ 
