Предпасхальный Брайтон привечал куличами. Осады прилавков, однако, не было; лишь немногие соглашались купить себе аппетитную православную сдобу. Цены стояли запредельные. Кругляк весом чуть больше полкило предлагался аж за $7, а маленький такой, индивиду-альный, для хорошего человека — $2.
— Шоколад, что ли, продаешь? – спросила, скользнув взглядом по глазури кулича, некая дама. – Чего так дорого?
— Дорого, — согласилась продавщица. – Так ведь даже простой хлеб теперь дешевле двух с полтиной не купишь. Мука дорогая, энергия. А тут еще и сливки, и яйца... Хозяйка говорит, что дешевле продавать – себе в убыток...
Рядом, как писал мой друг-поэт, «пекут пирожки с мясом каких-то животных», а также с картохой, горохом, капустой и творогом. Общая цена для всех — $1,25. Полтора месяца назад был один доллар с нулем. Два года назад – даже склеротики помнят – 50 центов. Рост в два с половиной раза! Как на дрожжах. «Ну да, — говорит продавец, — пирожки на дрожжевом тесте».
На Брайтон меня привело письмо в редакцию. Цитирую с сокращениями:
«Наше обращение вот какого плана: на углу 4 Brighton street и Brighton Beach Ave. имеется большой овощной магазин. Хозяин этого магазина устраивает самосуд своим покупателям. Унижает. За неуплату за один огурец отбирает все покупки, фотографирует, вешает на все-общее обозрение народа... Просим вас помочь нам обуздать этого бизнесмена. Просим прощения, если мы обратились не по адресу, и переслать наше письмо по назначению. Пусть проверят факты и примут соответствующие меры...» И подписано: «Группа людей Brighton Beach district».
«Совковое» такое письмецо... Каюсь: хотел просто опубликовать as is и посоветовать обратиться в обком партии. Коллеги возразили: «Раз стали воровать, значит, тяжело, дороговизна, на жизнь не хватает».
Тот самый магазин на углу Брайтон-Бич авеню и 4-го Брайтона. На стене за кассой, в самом деле, мутное фото некой пожилой женщины. Симпатичный юноша Иосиф – хозяйский сын и по-старинному приказчик — поясняет, что, действительно, поймали ее на воровстве. «У нас же всюду камеры наблюдения и секюрити на улице. А вывесили – чтоб другим был пример. Так все делают, даже крупные супермаркеты. И право на то есть».
Разговаривает на «ты», на трудном русском – нормально выросший в Америке парень. Я задаю вопрос своих коллег: «Может, тяжело людям, на жизнь не хватает? Огурцы – доллар за фунт, это разве не бред? Воровство участилось не от этого ли?».
— Ну трудно тебе – подойди-попроси, а воровать-то зачем? – недоумевает уже на английском Иосиф. – А тяжело всем. Нам, может, еще труднее. С нас за транспортировку сейчас дикие деньги «чарджают». Чуть бензин подскочит – сразу. Оптовики цены каждый день повышают. Им всем проще, чем нам: мы – крайние перед глазами покупателей. Попробуй, подними цены так же, как нам поднимают. Люди не то чтобы уйдут к конкурентам – нет смысла, у всех одно и то же. Но от непривычки или обиды люди могут резко сократить потребление некоторых продуктов, а у нас за это время они испортятся. Пойдут уже прямые убытки. Очень трудное время...
— Что происходит на Брайтоне? – вваливаюсь в International к пионерке «русской» тут торговли Софье Винокур. К мудрой «маме Софе», как ее в общине называют. - О себе уже не гово-рю. Что я? Ни у кого зарплата не растет с такой скоростью, как у вас цены.
— Я вам больше скажу: за все мои тридцать пять лет здесь цены никогда не были такими высокими по отношению к зарплатам. И при этом никогда доходы маленьких торговых бизнесов не были такими низкими. Из-за этого соотношения розничные продавцы не могут поднять цены так, как им поднимают оптовики. Мука, молоко, масло – все на 200 и больше процентов «ап». Чтобы мешок муки стоил $75!.. Скажите, что в таком случае мне делать с пекарней, что с людьми, там работающими, делать? Я ведь перед ними ответственна. Некоторые оптовые цены даже меня ошеломляют. Вдруг в один день на 20 процентов подорожала красная икра. Каким образом сразу после окончания сезона, когда идет лосось?! Тоже неурожай? Оказывается, Европа, воспользовавшись тем, что доллар слабый, резко увеличила закупки. А мне хоть название магазина меняй: импорт сыров, сладкого, консервов – не по карману. По той же причине. Даже в России все пересчитывают на евро. То, что происходит, показывает, что от инфляции не укроешься за государственными границами, она все равно приходит, если девальвируется доллар.
— Но как быть покупателям, если вы сами сказали, что рост заработков людей резко отстает от роста цен?
— Идемте, кое-что вам покажу, — Софья подвела меня к колбасному отделу. – Видите: шесть сортов копченой колбасы, все — по $2,45 за фунт. Такой низкой цены не было даже в лучшие годы. Такое я могу себе позволить, имея собственное производство. И я иду на это, чтобы не потерять покупателей, чтобы помочь людям и помочь в конечном итоге себе.
Чтобы закончить обзор ситуации с «едоцкими» бизнесами, я подъехал в «Столовую» на авеню U. По своим нахально низким ценам на вполне респектабельную разблюдовочку этот бизнес нынче в принципе должен был разориться.
В зале, увешанном пролетарскими лозунгами типа «Хлеб – наше богатство», «Яйцами и пальцами в солонки не лазить», хозяин Александр Рокитский и средь бела дня не чувствует себя одиноко: идет народец, снуют официанты. Мужики налегают на антрекоты, эскалопы, бефстроганов за 6—8 долларов, женщины предпочитают вареники разные, пельмени, блинчики да оладьи, да со сметаной обильной, и по-прежнему дешевые. Вижу на лице Александра фразу из советской же классики: «Кушайте гости дорогие, кушайте. На базаре все так дорого...»
— Тебе перечислить, на какие продукты и насколько поднялись цены? – спрашивает он. – Или без меня уже знаешь? (С ним, любителем устраивать благотворительные обеды для наших ветеранов, мы старые друзья.)
Отвечаю: «Знаю».
— Ну так все продукты, на которые цены более всего повысились, — мои основные.
— И как ты выкручиваешься?
— Именно что выкручиваемся. Свои цены сильно поднять не можем. Иначе какая же мы «Столовая»... Выход? Привлекаем больше клиентов, увеличиваем оборот, только так и можем как-то заработать. А насчет прибылей пока забыто. Был план расширять бизнес – оставил на потом...
Хватит о еде. Рядом со «Столовой» три дня назад закрылось турагентство (название просили не упоминать). Пока нет претензий от клиентов, согласимся. Его долго убивали Интернет и снижающиеся доходы клиентов, но «контрольный выстрел» нанес упавший доллар, после чего сразу отключились маршруты на всех пяти континентах.
Что там континенты – тут бы по пяти нью-йоркским боро поездить, например, в машине кар-сервиса. Дорого стало?
«Относительно не дороже, чем нам вас возить, — сказал мне Александр Бейдер, менеджер и диспетчер кар-сервиса Jaffa, простоявшего уже 25 лет на углу Кингсхайвэй и 16-й улице. – Сегодня стоим, а завтра? Вы знаете, что из двух тысяч городских кар-сервисов 15 процентов уже закрылись. Конечно, не с таким стажем, как у нас, и не с такой репутацией. Но вот факты: бензин стал отнимать у водителей 30 процентов заработка. Это притом, что тарифы мы вынужденно поднимаем. Но все меньше становится клиентов, которым по карману нынешние тарифы. Среди нашей клиентуры были многие уволенные теперь из банков, из уолл-стритовских контор, их перевозки в Манхэттен составляли основу доходов. А сейчас боль-шинство поездок локальные, на них много не заработаешь».
— Если учесть, что водители теперь платят за кар-сервисную страховку 8 тысяч долларов в год (когда-то 3,5 тысячи казались запредельными), если втрое увеличились взимаемые с них налоги, сурово поднялась стоимость техобслуживания, то заниматься извозом нынче можно только от отчаяния. Вот водители и уходят. А помните: почти все «русские» начинали с кар-сервисов. Теперь у нас дефицит клиентов и одновременно дефицит водителей. Один дефицит, как ни парадоксально, перетекает в другой, потому что, когда не хватает водителей, клиентам не приходится рассчитывать, что их заказ будет выполнен немедленно, и они выбирают общественный транспорт. Замкнутый круг. Тут бы Комиссии по такси и лимузинам TLC помочь кар-сервисам и лимузинным компаниям, а она, наоборот, наращивает поборы.
— Вот именно. И так, невзирая на ситуацию, поступают с малыми бизнесами все штатные и городские службы, — подтвердил мой знакомый CPA – Public Accounter, пожелавший остаться инкогнито. В штате, который я называю People’s Socialist Republic of New York, нашли «самое лучшее время», чтобы усилить давление на малые бизнесы. Все агентства за счет налогоплательщиков увеличили штат проверяющих, не производящих ни товаров, ни услуг, которые совершают регулярные наезды: всем наемным дайте work compensation, страховку по не-трудоспособности, несите деньги в фонд пособий по безработице, обеспечивайте медстраховку. И все в увеличившихся размерах — процентов на 40. Власти поднимают налоги с не-движимости, и, соответственно, резко вырос рент помещений. Малым бизнесам, это всем известно, такое не потянуть. И они в лучшем случае при нынешних доходах ужимаются до ми-ниатюрных, в худших — умирают. Да, рецессия. Экономику довели до системного заболевания, сначала перебросив производства в развивающиеся страны, теперь компенсируют тор-говый дефицит снижением курса доллара; не перекрыли вовремя воздух в «пузырь» недвижимости – теперь помогают за счет той же инфляции выкарабкаться банкам. А кардинальные экономические перемены откладываются на потом — на после выборов. Как проживут простые люди, выживут ли бизнесы-малыши, по которым все это бьет наотмашь?
Похороны – так похороны, желательно с цветами. Захожу в цветочный магазин на той же Кингсхайвэй: тюльпаны в конце апреля 12 штук — $7. Дичь! «Посмотрите!» — зло и без утайки показывает хозяйка свой финансовый отчет. Годовой оборот: 121 тысяча долларов; рент помещения – 61 тысяча. А электричество непрерывно работающих холодильников, а износ и ремонт этих самых холодильников, и те же налоги, будь они неладны!
— На что существуете?
— А вот общая цена закупок: 21 тысяча долларов...
Получается, что почти в шесть раз меньше, чем отпускная цена. Это выглядит как абсурд. И опять замкнутый круг: меньше покупателей.
Худо маленьким бизнесам, тем на которых поднялась русскоязычная община.
Может, есть от всего этого некое лечебное средство, какие-нибудь «капли датского короля» для постиндустриальной экономики? Захожу в маленькую аптеку на Дитмас-авеню и Ист 2-й. Типично «русскую» — еще и с именем «Будь здоров!».
«Пейте успокаивающий чай, — говорит главный ее провизор, она же хозяйка Ирина Стринковкая. – Другого рецепта у меня нет. Для меня происходящее очевидно, потому что каждый день все больше людей приходит без рецептов. Это значит, что они потеряли работу и ме-дицинскую страховку, а лечиться им надо. Мне приходится быть для них и психотерапевтом и советчиком по вопросам, какое средство из тех, на которые не требуются рецепты, им вы-брать. И чтоб подешевле. Подбираю «дженерики», травы; я все больше выписываю на аптеку средств народной медицины. Аптекам, опирающимся ныне на рост клиентуры из числа бэби-бумеров, еще не так плохо. Но вокруг, смотрю, бизнесы исчезают один за другим. В общем, пейте успокаивающий чай и будьте здоровы. А то не доживете до неба в алмазах».
02:44 am
РАСПЕЧАТАТЬ 
