Николай Цискаридзе провел в Нью-Йорке чуть больше суток: прилетел, выступил (великолепно, хотя и без сценической репетиции) в гала-концерте «Звезды XXI века» на сцене Стэйт-театра в Линкольн-центре, исполнив со Светланой Лунькиной «Видение розы» Ролана Пети, на следующий день дал пресс-конференцию в зале «Нового русского слова», а вечером улетел домой, в Москву.
Несмотря ни на что, на пресс-конференции он выглядел свежо, элегантно, отвечал на любые вопросы охотно, доброжелательно и искренне, еще раз показав, насколько он интеллигентен, умен и хорошо воспитан.
Корреспондентов прибыло много: большая команда приехала на гала-вечер из Москвы, по приглашению главного спонсора события — московского Инвестиционного торгового банка, остальные представляли телеканалы NTV-America и RTVi. Беседа длилась больше часа.
На мой вопрос о том, почему Николай, еще два года назад в моей телепрограмме критиковавший организаторов такого же гала-концерта, принял на этот раз их приглашение и согласился в вечере участвовать, он ответил, что да, он категорически не любит гала-концерты («Есть разного типа артисты — есть такие, которым легче станцевать большой спектакль, а есть — концертные. Я — из первых»), а принял приглашение потому, что уже давно собирался станцевать балет Пети со Светланой Лунькиной, своей частой партнершей, но дело все откладывалось: «А тут — точная дата, которая обязывала. Да и в Нью-Йорке я давно не выступал».
Я вспомнила его блистательное участие в «Королях танца», показанных, в частности, в Нью-Йорке, а недавно — с сенсационным успехом в Москве и Перми.
— Это очень интересный опыт — мы все разные (в программе, продюсером которой был Сергей Данилян, участвуют Йохан Коборг, Итан Стифель и Ангел Корелла. — М.П.), и интересно наблюдать реакции друг друга, поведение в разных обстоятельствах. Вот когда мы выступали в Перми, то мои коллеги приехали туда за два дня до выступления, и их, конечно, повезли по городу — показали «Дом Живаго», а потом — дорогу, по которой когда-то гнали каторжных в Сибирь. Когда я приехал, то Стифель, человек абсолютно нью-йоркский, с ужасом начал мне говорить: «Я не хочу здесь находиться! Здесь так темно. И зачем только они нам показали эту дорогу?» Хотелось бы продолжать выступать в этой программе — кажется, у нас запланированы спектакли в Европе.
— «Короли танца» ставились для каждого из вас. Что вам интереснее танцевать — классику или современные, для вас созданные вещи?
— Классика — намного труднее. Все знают, где что должно быть, и даже если не все понимают, то считают возможным критиковать, а вот тут не 32 фуэте, а меньше. И вообще, она уже в горле стоит, хотя без нее не обойдешься. А современный танец — он создается с учетом твоих особенностей, и, кроме тебя и хореографа, никто не знает, как именно это должно выглядеть и что там на самом деле есть.
— Продолжаются ли ваши отношения с Мариинским театром?
— Они продолжаются уже лет пятнадцать и, надеюсь, будут продолжаться. Когда в 2006 году Мариинский предложил устроить мой творческий гала-вечер у себя на сцене, я просто не мог в это поверить! Такого не было за всю их историю — устраивать вечер московского танцовщика! Я до последней минуты ждал, что кто-то придет и скажет — нет, мы передумали, вечера не будет. Но вечер был, и когда я накануне пришел в театр со списком людей, которых хотел бы пригласить, мне ответили, что все билеты распроданы! Пообещали стулья подставить. В общем, начали искать ресурсы. А я выхожу из театра и ко мне подходит человек, который предлагает билеты. «На что?» — «На все». Я говорю — «На Цискаридзе». И он называет цену, от которой у меня глаза расширились и капюшон, которым было закрыто мое лицо, свалился. Тут он меня узнал и говорит: «Для вас билетов нет!»
— Как вы отнеслись к известию о том, что Алексей Ратманский больше не будет художественным руководителем Большого театра?
— Мы все в театре будем с огромным интересом следить за тем, как будут разворачиваться его дела в Нью-Йорке.
— Есть в ваших планах новые роли в Большом?
— Пока нет. Театр собирается заново ставить «Пламя Парижа», любимый балет Сталина, который — судя по тому, что я читал о нем, — мало кто считает хореографически удачным. Зачем его возвращать на сцену, я не знаю, но, в любом случае, для меня там роли нет. Он вообще хореографически мало интересен, в основном рассчитан на характерных танцовщиков.
— Увидим ли мы вас в спектаклях Большого здесь, в Америке?
— На ближайшее время гастроли Большого в США не запланированы.
— Какую роль вы не хотели бы станцевать?
— «Спартака».
— Как вы относитесь к критике?
— Очень плохо. Я не люблю хамства. Я так воспитан. По приглашению одной большой московской компании я однажды вместе с группой артистов приехал в Нью-Йорк, чтобы участвовать в их мероприятии. Летели все вместе — Дмитрий Хворостовский, Мария Гулегина, Юрий Башмет с его оркестром и еще несколько человек — все, как вы понимаете, не последние люди в искусстве. Стоя в длиннющей очереди к паспортному контролю, разговорились о прессе. И у каждого были в запасе вопию-щие случаи неграмотности, непрофессионализма. Вспоминали несостоявшихся танцовщиц, ставших балетными критиками, несостоявшихся актеров, ставших театральными. И вот что интересно — «моська» оказалась сильна, потому что вот стояли мы, «слоны», и о ней говорили...
— Что вам в себе кажется странным?
— Меня до сих пор поражает, как я, человек, который не любит двигаться, который готов часами лежать, внимая совершенно не интересующей его программе, потому что ему лень дотянуться до переключателя, оказался в балете.
— Кем вы хотели стать в детстве?
— Директором зоопарка. Я очень любил смотреть на зверей и хотел ходить в зоопарк каждый день. Но мама сказала, что денег на ежедневные посещения нет, вот я и решил, что если буду директором зоопарка, то смогу ходить туда каждый день бесплатно. Еще хотел быть начальником ГАИ, потому что моего отчима постоянно останавливали и штрафовали, а если бы я был начальником, то такого бы не допустил. Но вообще я с очень раннего возраста хотел быть в театре.
— Вы получаете много почты? О чем вам пишут?
— Пишут очень много, больше всего просят денег. Иногда даже прикладывают копии каких-то документов, подтверждающих, что сгорел дом или что человек очень болен. Это очень тяжело — ты не можешь всем помочь, ты не можешь даже на эти письма отвечать, потому что тогда не останется времени танцевать. Но много и просто писем с благодарностью — смотрели, понравилось, спасибо. Это приятно и трогательно, особенно если письмо из какого-то места, которое приходится долго искать в атласе. В России ведь как только отъедешь от Москвы — попадаешь в Советский Союз. А до деревень вообще еще не дошла цивилизация. И один-два телевизионных канала, которые доступны там — это для людей окно в мир.
Последние пять вопросов задавали представители других СМИ.
Беседа записана в сокращении.
10:49 am
РАСПЕЧАТАТЬ 
