Вглядываюсь в Пушкина. Рисунок-иероглиф. Есть обязательные линии, они намечены пером. Именно такой формы нос, именно такой разлет зрачков, именно такой изгиб цилиндра. Код Пушкина. А остальное – вольница растушевывания, когда от интуиции художника зависит все. Лишний мазок, и характер ушел, испарился. Но нет. Здесь все на месте, все работает на образ поэта – стремительного, трепетного, самолюбивого, слегка настороженного. Восхи-тительная загогулина под подбородком, порхающая над кляксой-галстухом, – это и абрис пушкинской пелерины, и некая эманация избытка чувств.
Мне очень нравится этот портрет. Пушкину фатально не везет на визуальные реинкарнации, он почти всегда ускользает из рук ловцов образов. А здесь художник Леонид Гервиц поймал суть и характер. Сделал он этот рисунок давно, в другой жизни и стране, в 1972 году.
Мы беседуем в его мастерской в Джерси-Сити, где он живет уже много лет, с того момента, как бросил благополучное бытие в Петербурге и ринулся в американскую неизвестность.
Как и все мы, ринулся. Но и с особинкой, ему только присущей. Эта особинка проступает в общении с ним. В рассматривании его новых вещей – а трудится он усердно, не покладая кисти и карандашей.
Леонид Гервиц, извините, живописец-реалист. Говоря профессиональней – фигуративист. То есть рисует, исходя из законов правдоподобия. Почему же «извините»? Да потому что нынче в Америке в фаворе – его величество концепт: гвозди на проволоке, бетономешалка в поролоне, цветные кубы наперекосяк, увеличенные и перепутанные буквы алфавита, глазиро-ванное собачье дерьмо и прочие изыски арт-моды, за которые музеи и коллекционеры отваливают громадные доллары. Америка – царство свободы, но в художественном мире — как в ГУЛАГе: век свободы не видать. Полная монополия концептуализма – если взять методику формирования престижных выставок, раздачу грантов и рецензионных комплиментов. К реалистам-фигуративистам отношение, за редким исключением, пренебрежительно-плевое, будто они бомжеватые странники из далекого прошлого, зажившиеся непозволительно долго и от-того смущающие продвинутую публику самим своим присутствием. «Кому он нужен, этот реализм?» — так называлась статья Гервица, опубликованная в НРСлове в 1996 году.
К счастью, не все артистические головы Америки затесаны под концепт. Есть и очаги ста-ромодной духовности. Например, солидный журнал American Artist. В его июльско-августовском номере за прошлый год творчеству Гервица посвящена большая статья калифорнийского искусствоведа Молли Сайпл, озаглавленная «Рисуя в стиле старых мастеров». Такая публикация в таком издании на восемь страниц, с семью живописными работами в цвете, да еще с таким заголовком, поверьте, дорогого стоит.
Так вот, об особинке. В России, тогда советской, Гервиц был востребован и как художник, и как педагог. Одессит по рождению, появившийся на свет в первый послевоенный год, он получил великолепное образование: окончил Одесское художественное училище, Академию художеств в Ленинграде-Петербурге. В течение 16 лет проработал профессором живописи в Ин-ституте им. И.Е.Репина Академии художеств СССР, руководя персональной мастерской до отъезда в эмиграцию в 1991 году. Ученик первоклассного живописца Виктора Орешникова, ученика Исаака Бродского (а тот был учеником самого Репина), Леонид Гервиц привез в Аме-рику непоколебимое желание отстаивать, как он пишет в письме мне, с которого и началось наше знакомство, «великие традиции европейской классической живописи». Мы все привозим сокровенные мечты, но об американскую реальность, увы и ах, очень часто обламываются и рушатся самые непоколебимые принципы.
То, что Гервицу удалось в Америке выплыть из коварных стремнин арт-рынка, завоевать здесь – практически с нуля – репутацию большого мастера и зарабатывать на жизнь любимым фигуративизмом, это, бесспорно, большое и редкое достижение. В течение первых восьми лет он преподавал в Нью-Йоркской академии искусств, а затем был приглашен сеять ра-зумное и вечное в The Art Students League of New York, очень престижное учебное заведение, альма-матер для таких корифеев американского искусства, как Луиза Буржуа, Александер Колдер, Рой Лихтенстайн, Джексон Поллок, Норман Рокуэлл и Бен Шан. Стоит отметить, что за почти полуторавековую историю эта школа не имела ни одного русского профессора живо-писи. Преподающий в ней еще один «наш», Леонид Лерман, — скульптор.
Смотрю на новые работы Гервица в мастерской в Джерси-Сити – портреты, жанровые сценки, пейзажи. Надо подходить очень близко — разглядеть текстуру. Это важно, чтобы понять, почему его вещи светятся как бы изнутри. Нет, он не гонится за бьющими по глазам световыми эффектами, которые до него прославили Жоржа де Ла Тура и Куинджи. Многослойная живопись в классическом стиле предполагает последовательное нанесение слоев краски, начиная с грунтовки и подмалевка и кончая лессировками. Тут есть свои хитрости и рецепты. Журнал American Artist «рассекретил» технологические ноу-хау Гервица, опубликовав в качестве приложения к упомянутой выше статье подробнейший перечень материалов, им пользуемых, и описание шести фаз работы над полотном.
Сильнейший его жанр, бесспорно, портрет. Не случайно журнал воспроизвел только его портреты – превосходные, надо сказать: «Мой дед» (1975), «Художник Василий Звонцов» (1978), «Художник Рудольф Яхнин» (1985), «Владимир Гервиц (Отец художника)» (1997), «Мать художника» (2002), «Отис, Джипси и Саймон» (2002), «Марианна» (2006). В них явственно проступают школа и традиция, идущие от Веласкеса (любимого художника Гервица), Рембрандта и Рубенса, Репина и Серова. Уверенным, лаконичным рисунком, тщательно продуманной композицией схватить первооснову физиономики, жестикуляции, характера и темперамента персонажа. А затем, взяв палитру и кисти, максимально выявить индивидуальность личности игрой светотени, тщательным выстраиванием колористического, тонового решения.
Для Гервица обожаемый им Веласкес – непосредственный, прямой учитель, без посредников. Для него великий испанец и сегодня «живее всех живых». Он вспоминает, как, выйдя с одним из своих учеников из музея Прадо, увидел в кафе женщину, и его поразило ее сходство с веласкесовским портретом короля Филипа IV. «Я чуть не упал со стула! – говорит Гервиц. – Та же самая конструкция лица, только четыреста лет спустя».
Справедливости ради замечу, что Гервицу удавались и удаются не только портреты, но и пейзажи, сюжетные картины. Полны элегического обаяния среднерусские ландшафты, упоительна «Веранда» (1987), от которой будто пахнет чуть влажной древесиной и тянет речным ветерком. Еще с советских времен помню его «Ленинградское кафе» (1981) и «В метро» (1984-87), в которых живость едва не зашкаливала в умилительность, а острая характерность лиц и поз чуть не переходила в оптимистический гротеск. В общем, стихия форсированного лиризма, буквально в одном шажке от «соцреализма», но его художник не делал, уж не знаю, сознательно или интуитивно. Переехав в Америку, он не мог, видимо, не скорректировать оптику. Если в пейзажах и городских зарисовках советского периода он во многом продолжал Пименова и других остовцев, то в США его стиль пейзажей устрожился, стал более геометричен и лапидарен, где-то на полпути от Уинслоу Хомера к Эдварду Хопперу.
Помимо непременных штудий в классах, он водит своих студентов по музеям Нью-Йорка – «интервьюировать» Рубенса и других Старых Мастеров. Часто заставляет ребят всматриваться в Метрополитен-музее в полотно Рубенса «Охота на лис и волков», где в нижней части можно отчетливо разглядеть слои краски, которые накладывал художник.
И, конечно, остается любимой, востребованной и на американской земле пушкинская тема. Когда-то, на заре карьеры, Гервиц часто и подолгу гостил в Михайловском, близко сдружился с легендарным директором Пушкинского заповедника Семеном Гейченко – и написал его пре-восходный портрет. Он автор не только картин и гравюр на пушкинскую тему, но и рассказов, публикуемых издающимся в Нью-Йорке альманахом «Арзамас», главный художник которого – он, Леонид Гервиц.
Для экономии места, которое, полагаю, полезнее отдать под иллюстрации, я сознательно нарушаю каноны жанра очерка-портрета, предписывающего прилежно перечислять выставки и поездки, регалии и хвалебные отзывы. Всего этого у 62-летнего Леонида Гервица – с лишком. Скажу только, что он давно и успешно выставляется, объездил множество стран, имеет профессиональные награды, а уж что касается восторженных рецензий – то им несть числа. Знаю, что ему часто заказывают портреты. И это логично: позирующим импонирует, когда их лица изображают не залихватской деформацией, не комбинацией треугольников и квадратов, а в доброй старой традиции психологического портрета.
Две последние недели Леонид Гервиц находился в Сиэтле. В Академии искусств Гейдж он вел мастер-классы рисунка и живописи. «Поразительная вещь! – сказал он, когда я позвонил ему в Сиэтл. – Общаюсь с молодыми ребятами и вижу, как они тянутся к фигуративизму. Что ж, давно пора. Ведь уровень образования многих, даже самых дорогих, художественных колледжей, ориентированных на концептуализм и постмодернизм, убог и ужасен. Студентов не учат по-настоящему рисовать, не дают основ профессии, их учат в основном разглагольствовать об искусстве, строить умозрительные концепции. Эту тупиковую ситуацию с блистательным сарказмом описал Том Вулф в книге «Нарисованное слово». Я очень рад, что маятник изобразительного искусства вновь двинулся в сторону реализма».
Фото:
Леонид Гервиц в своей мастерской в Джерси-Сити
Фото О. Сулькина
02:06 pm
РАСПЕЧАТАТЬ 
