 |
Писать приходится о многом и много... Но ее, красивую женщину с огромными серыми глазами и открытой, хоть и грустной, улыбкой, я запомнил. Запомнил потому, что в прошлый раз ошибся, думая, что она пришла на вручение стипендии ее дочери, тоже красавице, черноокой, а оказа-лось — наоборот. Тогда я и узнал: мама – студентка Хантер-колледжа, дочь Вера учится в Колумбийском университете на экономиста-международника, а есть еще младшая дочь, Элина, – студентка Университета Фордэм. Только это и узнал — потому что писал не об этой семье, а о церемонии. Теперь предстояло узнать больше. ...Гудел Хантер-колледж. На этажах ответственные лица строили «поротно» выпускников в фиолетовых мантиях и шапочках, дабы торжественным маршем ввести их в актовый зал. Некто, отвечавший за строй новоиспеченных учителей химии и биологии, пожаловался мне, что Мара отказалась от чести выйти, как другие отличники, на сцену. «Мне, в мои почти 50, как-то неудобно стоять там среди молодежи», — объяснила Мара. С огромным букетом роз приехали дочери, и я вместе с ними проследовал на галерею для зрителей. И вот весь зал залиловел. Гимн, речи педа-гогов, выпускников, приглашенных почетных ораторов. Долгая история, и пока она длилась, автор полушепотом расспрашивал девушек об истории их семьи. Цейликманы приехали из Челябинска «последним поездом» в 2001-м. Втроем: мама, 14-летняя Вера и 12-летняя Элина. Так у них все неправильно сложилось. Мама давно хотела, чтобы девочки выросли в США и чтобы у них непременно было будущее. Их иммиграционный «кейс» с 1996-го был открыт в Службе иммиграции, но — папа непременно хотел защитить докторскую диссертацию и стать завкафедрой, но — деду Эдуарду Цейликману, профессору и создателю хрестоматийной методики операции по поводу рака молочной железы, вообще никуда уезжать не хотелось. Это он, Цейликман-старший, познакомил сына с работавшей у него операционной сестрой Марой. Точнее, Марал – потому как происходит она из горско-еврейской семьи Илизаровых. Гавриил Абрамович Илизаров – ее родственник. И она училась в его городе Кургане, в медучилище, потом вернулась на родину — в Азербайджан, в городок Кусары, там побыла-поработала, а потом отправилась поступать в мединститут в Челябинск. Не сиделось Марал на месте, в маленьком городке, да и отца своего ей впору «винить»: всех семерых детей своих выгнал в Россию за образованием. Но вот вышла замуж в Челябинске, стала матерью и женой — в полном восточном смысле этого слова... Правда, и училась – на спортивного врача в Уральской академии физкультуры и спорта, за 2,5 года ее окончила. А в 90-х, когда зарплата биохимика-мужа превратилась в «эфирное вещество», а впереди засветила Америка, Мара окончила самые дорогие курсы косметологов и, будучи еще и медиком, открыла популярный у нуворишей салон. Так и деньги появились. Все хорошо?.. Но муж, защитив диссертацию, ушел из семьи. Но нравы в ваучеризированном Челябинске стали совсем волчьими. А две девоньки, красавицы и умницы, подрастали; как их спасти?.. «Хватит думать о себе!» — решила мама и подняла дочек в Америку. — В аэропорту Кеннеди таможенник посмотрел личное дело нашей семьи и спросил: «Здесь в списке еще три человека, где они?» – рассказа-ли девочки. – Мама ответила: «Они не приедут. Никогда». И он вычеркнул имена папы, деда и бабушки черным фломастером. Они приехали нищими и в нищету. К Ире, сестре Мары, жившей в студии с четырехлетним сынишкой. Там и поселились. Думали, что ненадолго, да где взять деньги на аренду своей квартиры? И получилось, что на полтора года. Полтора года в латиноамериканском уголке Вашингтон-Хайтс, в студии впятером. Помните: все к кому-то приезжали, а долго ли выдерживали? Даже с самыми близкими, когда и не повернуться, и в глаза друг другу не посмотреть... У Мары была тяжелейшая депрессия. Девочки вынуждены были готовить уроки в ванной, споря, кому сегодня сидеть на унитазе, а кому — в протертой досуха ванне. А учились они в школе, где кроме них вряд ли еще с десяток белых детей набиралось... Где ты, Челяба?!.. Мара каждый день казнила себя, но ходила на уборки в дома ортодоксов. И девочки вместе с ней — профессорские внучки и дочки профессорские... Как только Мара находила работу – она за нее бралась. И девочки работали. Не только вместе с мамой. Вера начала с бэбиситтерства, стала чуть старше — смогла пойти в Dunkin’ Donuts, потом в кафе официанткой, затем пекарня и параллельно – на подхвате в избирательных кампаниях местных политиков, потом, уже в университете, и в тамошней библиотеке, и в кафе, и два лета в качестве практики — в UJA-Federation. Элина также начала с бэбиситтерства, потом посуду пасхальную мыла, и официанткой в местном ресторане работала, и косметику продавала, потом – очень даже ничего – магазин «Армани»... У девочек всегда было по две работы. Как же они учились? С какими знаниями поднимались, извините, с унитаза и из ванны, какие могли получить в своей, мягко говоря, своеобразной школе? Отменные! В школе кроме контингента учеников, которые быстро признали девочек своими лидерами, а потому ничем им не досаждали, был еще контингент педагогов, оставшийся с лучших времен. И там Вера и Эля, как ее в семье зовут, были лучшими. Вера окончила четыре старших класса за три года. Ее, для понимающих, SAT был около 1400. Может, этого и недостаточно для Колумбийского университета, но ее приняли, рассудив, что приехала она всего три года назад, а потому никак не могла дорасти до 800-балльного английского 17-летняя иммигрантка, да еще и окончившая ту самую школу... А Вера, научившись выживать, обеспечила себя стипендиями от кого только могла: от газеты «Нью-Йорк таймс», от благотворительной институции Dyckman, выдаваемой ежегодно двум лучшим представителям района Вашингтон-Хайтс, от штата Нью-Йорк (не грант, оба гранта – это само собой, а еще и стипендия, называемая NYState’s for Exellence), от ХИАСа и, конечно, от самого университета. Она подавала заявления и выигрывала конкурсы. Учеба в самом дорогом американском вузе, вместе с книгами, проживанием в кампусе и питанием, не стоит девочке ни цента! — Нет, это не так, — поправляет Вера. – Не забывайте, что живу я среди детей миллионеров. И не просто миллионеров; просто миллионер сейчас каждый второй... Я не могу быть хуже. Не могу одеваться хуже, пользоваться дешевой косметикой или духами, не могу быть изгоем, не участвовать с ними в развлечениях, не ходить в театры, концерты... Все, что я зарабатываю, уходит на это. У Элины та же ситуация. Еще учась в школе, она успела стать победительницей конкурса Колумбийского университета по программе No Child Left Behind. Первая стипендия, а к ней добавилось еще несколько. Фордэм – тоже частный университет, тоже дорогой, особенно если выбрать, как Элина, популярную специализацию – средства коммуникации и медиа. Из своих заработков ей приходится приплачивать по $2000 в семестр... Кончилась выпускная церемония. На выходе из зала девочки бросились к маме со своим букетом. Счастливая Мара спрятала в розах слезы. А розы эти пахли – по-стародавнему... Сколько стоят в Америке пахнущие розы? Этот вопрос я сразу прочел на глазах Мары. Прочла и Вера: «Ничего, мамочка, теперь все будет замечательно!». Кончилась церемония. Но не иссякли мои вопросы, я-то работать пришел... «Может, зайдем куда-нибудь в кафе, заодно отпразднуем...» — не-уверенно предложила Мара. Куда-нибудь?.. В мидтауне?.. И шансов заплатить за всех у меня никаких – не позволят. Тогда я сказал: «Девчонки, а может, найдется у вас дома пара холодных котлет?» — «Конечно!» — обрадовались «девчонки» и сказали, что даже бутылка вина имеется. Входя в квартиру, все трое прикоснулись к мезузе. Квартирка чистенькая и... пустая. Кожаный диван и старенький телевизор – все убранство гостиной. «А много ли мне надо? – поясняла Мара. – Я целыми днями работаю и учусь, дочки – по кампусам. Ну и здесь, конечно, живут, Эля – чаще». Мы беседовали, пока девочки готовили незамысловатую еду – курицу и шпроты. — Как вы выучили английский всего за шесть лет? — Во-первых, еще не выучила. Во-вторых, вы же знаете, если человек владеет двумя языками, третий идет легче, а я тремя владела. Наконец, в-третьих, где только могла, я старалась, как тут говорят, взять английский. Сидела с детьми – читала детские книжки, работала в домах, в еврейском центре – слушала и говорила. И телевизор. А потом, вот, колледж. С колледжем произошла такая история. В Кусарах заболела мама Мары, тяжело – онкология. И дочери сказали Маре: «Позжай и отвези ее к деду в Челябинск». Элина выделила на это все свои сбережения. А когда Мара приехала в Челябинск, ей позвонила Вера: «Мама, вот адрес Хантер-колледжа. Пока ты там, попроси в своей академии, чтобы отправили туда копии твоих экзаменационных ведомостей». – «Зачем?» — «Ну, не помешает». Из Челябинска Маре пришлось везти маму в Израиль (там она и сейчас живет), а когда она вернулась в Нью-Йорк, ее уже зачислили студенткой и зачли ей 69 «кредитов» — половину от потребных для получения степени бакалавра. И запустили девочки «машину» выбивания стипендий – от Jewish Foundation for Women, от президента колледжа, от ХИАСа – с вручения которой началось наше знакомство. — Я так растерялась, — рассказывала Мара. – Я говорила им: «Девочки мои, я ведь уже такая старая, мне, наверное, тысяча лет. Вы учитесь, а я уже как-нибудь так доживу». А они мне говорят: «Тебе надо жить, а не доживать. Жить жизнью, которой ты достойна. Не мыть полы, не стоять за прилавком в магазинах. Ты красивая, образованная, интеллигентная женщина, ты — наша мама...». Так и пришлось мне учиться – заставили. Так и окончила. Если читатель заметил, я стараюсь все это рассказывать бесстрастно. Получите это в чистом виде – что там эмоции автора. И в том же инфор-мационном стиле я попрошу читателя чуть напрячься и прочесть то, что девочки написали Маре в подаренной вместе с цветами открытке. Я эту открытку взял в руки, когда семья возилась на кухне, чтобы как-то себя занять; повертел в руках, прочел и без спроса сфотографировал. Не мог не сфотографировать и не могу, прошу у девочек тысячу извинений, не опубликовать. Прочтите, господа: там все сказано. И не обращайте внима-ния на несколько грамматических ошибок: девочки-то – американки, но они написали маме по-русски. Они – родные, и он – родной... — Теперь, мама, у нас будет все чудесно, — подняла бокал Вера. – Ты устроишься на работу, мне всего семестр остался... Знаешь, что мы тебе пожелаем?.. Чтобы ты вышла замуж. Ведь есть еще мужчины, достойные тебя. Что тут еще можно сказать? Банальности? Мы все здесь очень много пережили. Мы все всё понимаем. Их только трое во всем Новом Свете. На снимках: 1. Элина, Мара, Вера  РАСПЕЧАТАТЬ
|
Размещение рекламы Информация о сервере Email: web@nrs.com  |
|
|
|
 |