 |
Барак Обама подчеркивает: да, это необходимо. Хиллари Родхэм Клинтон высказывается на этот счет туманно, но в целом дает понять, что она против преждевременных переговоров с нашими противниками. Что же касается Джона Маккейна, вероятного кандидата от Республиканской партии, то он не касался этого вопроса в недавнем выступлении в Лос-анджелесском совете по мировой политике (Los Angeles World Affairs Council). Однако администрация Буша не оставляет сомнений относи-тельно своего подхода к этой проблеме: она предпочитает не контактировать с нашими врагами, а всячески их клеймить и изолировать. Именно так она поступала по отношению к Ираку перед вторжением и по отношению к Северной Корее до возобновления шестисторонних переговоров, призванных ликвидировать ее ядерные боеголовки, именно так она ведет себя сегодня по отношению к Ирану. Наконец, не предпринимается никаких попыток «ангажировать» нового кубинского лидера Рауля Кастро. Однако один из наших президентов, чье имя частенько произносится в ходе нынешней предвыборной кампании с почтительным придыханием, не чурался диалога с противниками страны. Я имею в виду Рональда Рейгана; и его подход в этом вопросе представляется весьма поучительным. На публике Рейган с наслаждением клеймил СССР. На первой своей пресс-конференции после инаугурации он обрушился на советское коммунистическое руководство: оно резервирует за собой «право на любые преступления, ложь, мошенничество», исповедует «коварство, обман, истребление и кровопролитие». В другой раз — в одном из самых своих известных выступлений — он назвал лидеров СССР «средоточием зла в со-временном мире». За восемь лет в Белом доме Рейган резко увеличил военные расходы США, отдал приказ о вторжении на Гренаду, разместил в европейских странах-союзницах ракеты нового поколения, оказывал помощь афганским моджахедам и никарагуанским «контрас». В марте 1983 г. он объявил о начале реализации Стратегической оборонной инициативы — так называемой программы «звездных войн». Все это хорошо известно. Куда меньше мы знаем о Рональде Рейгане в другой ипостаси, о человеке, упорно стремившемся к переговорам с правителями «империи зла». В Рейгановской президентской библиотеке и музее (Reagan Presidential Library and Museum) хранится масса документов, свидетельствующих о его усилиях наладить диалог с противниками страны, включая серию посланий советским лидерам, зачастую написанных от руки, чтобы подчеркнуть их личный характер. Какую же мысль Рейган хотел донести до Брежнева, Андропова и Черненко? Каждому из них он писал: несмотря на все разногласия между США и СССР, у них есть и много тем для разговора. «Тот факт, что мы друг другу не нравимся, — подчеркнул он в одном из выступлений в январе 1984 г., — еще не повод, чтобы отказываться от диалога. В нашу ядерную эпоху такой контакт становится настоятельной необходимостью». В апреле 1981 г. Рейган писал Брежневу, что отменяет эмбарго на экспорт зерна в СССР и стремится наладить диалог между двумя странами: «У народов мира, несмотря на расовые и этнические различия, есть много общего. . . . Разве мы не должны заботиться об устранении препятствий, мешающих нашим народам достигать их самых заветных целей?» После смерти брежневского преемника Андропова в феврале 1984 г. Рейган без промедления обратился с посланием к новому советскому лидеру Константину Черненко: «У меня нет более важной задачи, чем установление между нашими великими странами отношений конструктивного сотрудничества». В другом письме Рейган отмечает: СССР и США должны заняться поиском «конкретных областей, в которых мы можем развивать наши отношения в более позитивном направлении». Готовность Рейгана «говорить с врагом» встречала резкое противодействие в недрах его собственной администрации. Так, близкий друг президента, министр обороны Каспар Уайнбергер, был категорически против этой идеи. Тем не менее, Рейган настаивал на своем. Соединенным Штатам необходимо быть сильными, но добиваться этого усиления следует путем переговоров. По мере того, как стремление Рейгана наладить переговорный процесс с главным противником нашей страны крепло, перед ним открывались те стороны «империи зла», о которых он и не подозревал. Так, он понял, что Советы напуганы его действиями. Действительно, как мы теперь знаем из докладов британской и американской разведки, осень 1983 г. стала самым напряженным моментом «холодной войны» после Карибского кризиса. Именно тогда США провели военные учения Able Archer, в ходе которых проверялось действие командных структур и средств связи на случай применения ядерного оружия в ходе войны: это вызвало в Кремле опасения, что Рейган готовится к внезапному нападению на СССР. Рейгана это просто ошеломило. В своих мемуарах он отмечал: «Первые три года преподали мне неожиданный урок относительно русских. Оказывается, многие в верхнем эшелоне советской иерархии действительно испытывали страх перед Америкой и американцами. Возможно, это не должно было меня удивлять — но удивило». Но не ошибся ли он с этим новым выводом? Рейган вновь и вновь спрашивал приезжающих в США эмиссаров: действительно ли Советы стра-шатся американской мощи? И раз за разом он получал один и тот же ответ: да, это так. В марте 1984 г. Рейган писал Черненко: как он слышал, советский лидер надеется, что история запомнит «нас как лидеров, исполненных лучших намерений, мудрости и доброты. Для меня нет ничего более важного, и нам следует предпринять шаги, чтобы это стало фактом». Из этих инициатив ничего не вышло. Престарелые советские лидеры не знали, как истолковать неофициальные демарши президента на фоне его столь враждебной публичной риторики и столь угрожающих действий. Рейгана, однако, не смущали отказы Москвы. Он упорно стремился к переговорам с советскими лидерами — вот только они умирали один за другим. Когда 6 марта 1985 г., в Кремле «помазали на царство» молодого и энергичного генсека, — Михаила С. Горбачева — Рейган был полон решимости предпринять очередную попытку. После похорон Черненко для вице-президента Джорджа Буша-старшего и госсекретаря Джорджа Шульца был подготовлен информационный меморандум для бесед с новым советским лидером в Москве. Там говорилось: «Мы понимаем, что момент сейчас трудный. Но мы бы хотели, чтобы он превратился в период новых возможностей». Когда Буш и Шульц встретились с Горбачевым, госсекретарь пристально посмотрел ему в глаза и произнес: «Президент Рейган велел мне взглянуть вам прямо в глаза и передать: «Рональд Рейган считает, что настал совершенно особый момент в истории человечества»«. Через полгода Рейган спускался по трапу самолета в Женеве: он прибыл на встречу с новым советским лидером. В своих воспоминаниях он признавал: «Кровь пульсировала в жилах. Мне не терпелось начать. На деле подготовка к этому саммиту началась пять лет назад, когда мы приступили к укреплению нашей экономики, возрождению нашей решимости и перестройке оборонной составляющей. Я чувствовал, что готов к действию». С самого начала пребывания в Белом доме Рейган четко понимал: основой для переговоров должна быть сила, но без диалога с главными про-тивниками страны многого не добьешься. Пусть даже враг представляется воплощением зла — и с ним можно найти точки соприкосновения. Да и перемен исключать нельзя — политическая система вашего противника, возможно, репрессивна до мозга костей, но она не вечна. Главное — ве-рить в собственные идеалы, проявлять терпение и упорство. И вести диалог. Диалог с врагом не означает сдачу собственных позиций: он позволяет понять его мотивы, присмотреться к нему и определить, что делать дальше. И при известном уме и везении у вас, в конце концов, может появиться потрясающий собеседник вроде Горбачева. «Когда мы обменялись ру-копожатием, — пишет Рейган в своих мемуарах, — я не мог не признать, что в Горбачеве есть нечто симпатичное. В выражении его лица и манере поведения сквозила теплота». И эти двое, к удивлению современников, довели «холодную войну» до мирного завершения. В общем, диалог с противником — дело стоящее: таково наследие Рональда Рейгана. Мелвин П. ЛЕФФЛЕР  РАСПЕЧАТАТЬ
|
Размещение рекламы Информация о сервере Email: web@nrs.com  |
|
|
|
 |