 |
Превосходный актер Ричард Дженкинс, которого внешне я знал по фильмам Вуди Аллена и братьев Коен, а по фамилии буду знать твердо только сейчас, играет профессора экономики. Есть такие скучные правильные люди, которые ничем не выделяются в толпе. Чопорный и бесцветный зануда этот профессор Уолтер Вейл, и Дженкинс идеально подходит для этого характера. Он возвращается по делам из кампуса в Коннектикуте, где живет и преподает в колледже, в Нью-Йорк. И обнаруживает в своей пустующей квартире пару молодых иммигрантов — араба-сирийца Тарека (Хааз Слейман) и его чернокожую подружку из Сенегала Зейнаб (Данай Гурира). Нет, они не уголовники и не сквоттеры, просто жертвы мошенников-риэлтеров, сдавших им чужое жилье. Парочка спешно собирает манатки, извиняется перед хозяином и готова уйти в ночь в поисках ночлега. Видно, что ребята они совестливые и не наглые. Ну, разумеется, мы, как зрители, не лыком шиты и ждем, что сердце сухаря дрогнет и он позволит бедной парочке пожить под его крышей. Но режиссер немножко нас потомит: профессор созреет до благородного решения, лишь когда гости окажутся на улице, явно не зная, куда двинуть дальше. В режиссерской манере Маккарти есть вкрадчивая и дружелюбная ненавязчивость. Нередко персонажи уже в первых кадрах сообщают нам свою характеристику буквально по пунктам. Здесь же все как в жизни, то есть в проброс и вполголоса. Так, по ходу дела мы узнаем, что Уолтер вдовец: жена умерла несколько лет назад. Как у всякого сухаря, у него есть тайная страсть. Как у положительного сухаря, страсть у него сугубо благопристойная. Он любит музыку и безуспешно, на старости лет, осваивает игру на фортепиано. Когда же выяснится, что Тарек играет на африканских барабанах, а выяснится это очень скоро, Уолтер понимает — ему именно такая трайбалистская зажигательная музыка по душе. Вместе с арабом он наведывается в джазовый клуб, где тот играет в оркестре. Они вместе приходят в Сентрал-парк и принимают участие в импровизированном джем-сешне, где чуваки из разных стран и самого экзотического вида колошматят по барабанам и разным другим перкуссиям. И оказывается наш пан профессор в твидовом пиджаке самым экзотичным барабанщиком из всех на празднике сумасшедших ритмов. Собственно, это одна из двух главных тем фильма, которая, начавшись легким отстукиванием в начале, затем переходит в барабанную канонаду, надрывающую ушные перепонки. Человек может находить себя, подлинного, в любой отрезок своей жизни, даже на излете, когда, казалось бы, песенка спета. Замороженный Уолтер постепенно оттаивает благодаря проникающему под его кожу ритму, который придает его тоскливейшему образу существования упругую осмысленность и динамику. Вторая тема, которая звучит даже несколько громче и провокативней, — это экспансия Большого брата после 11 сентября. Если бы не знакомство с сирийцем и его подругой, Уолтер, возможно, никогда бы не увидел свою страну в совершенно ином, неожиданном свете, который никогда не просачивается в комфортабельно-либеральные академические коридоры. Тарека по ошибке арестовывают на станции сабвея и бросают в иммиграционную тюрьму. Оказывается, он нелегал, как и его подруга, и над ним висит дамоклов меч депортации. И пусть он честный работящий парень, а вовсе не какой-нибудь алькаидовец, закон есть закон. Профессор считает своим долгом пытаться помочь Тареку, он посещает его в тюрьме, организовывает ему адвоката и дает приют его матери, милой усталой женщине со следами былой красоты. От участия в научной конференции на лацкане профессорского пиджака остался «бэдж». «Визитер». Да, Уолтер — визитер в этой непарадной жестокой и мрачной Америке, которую он совсем не знал до знакомства с несчастной парочкой. В какой-то момент Тарек исчезает в недрах министерства внутренней безопасности. Профессор безуспешно пытается узнать его судьбу у бесстрастного ресепшиониста иммиграционной тюрьмы. Запас терпения и благово¬спитанности иссякает, и профессор взрывается от бессильного гнева, явно транслируя на экран отношение самого режиссера к кафкианской системе иммиграционных порядков, где черт и Чертофф ногу сломят. Обличительный пафос Маккарти очевиден, может даже слишком, в кадрах со Статуей Свободы или канцелярскими инструкциями в тюремном офисе. Ясно, что ему все происходящее глубоко претит. Лес рубят наотмашь, без оглядки, и щепки летят во все стороны. Вот такую щепочку в виде трагической судьбы отдельно взятого парня Тарека нам для наглядности поднесли к носу. Бездушное бюрократическое колесо уничтожило любовь и счастье Тарека и Зейнаб. Америка уже давно не добрая приемная мать для разношерстных визитеров с котомками, высаженных на Эллис-Айленд. Америка окрысилась на потенциальных врагов. Америке, раненной бен Ладеном, недосуг разбираться, хороший араб или плохой. Нарушил закон — в тюрьму или проваливай. Можно сколько угодно снимать такие, как этот, обличительные фильмы, но главный аргумент в защиту нового порядка они не могут отменить. За шесть с половиной лет после 9/11 в Америке нигде не шарахнуло (тьфу-тьфу), значит, Чертофф и его чертенята в общем правильную линию держат, оберегая наш покой и безопасность от недругов, оберегая всех американцев, либералов и консерваторов, белых, черных и буро-малиновых. Финал картины стоит перед глазами. Уолтер Вейл, яппи, ставший под занавес жизни хиппи, на станции сабвея наяривает на африканском барабане. Если это протест, то я первый брошу ему в шляпу квотер.  РАСПЕЧАТАТЬ
|
Размещение рекламы Информация о сервере Email: web@nrs.com  |
|
|
|
 |