 |
Если бы эти книги не попали в категорию non-fiction, на них вряд ли было бы обращено столь пристальное внимание, ибо беллетристики по обе стороны Атлантики производится с избытком, а автобиографий маргиналов или людей, переживших особо тяжелые лишения, читающей публике всегда не хватает. Драмы наших дней Последний американский случай публикации поддельных мемуаров раскопала газета The New York Times, которая сама же их разрекламировала. Речь идет о книге Маргарет Б. Джонс «Любовь и последствия», ныне признанной фальшивкой. В ней от первого лица рассказана история девочки-метиски, которую приемная мать-негритянка буквально вытащила из лап уличной банды. Девочка стала взрослой, у нее есть семья, но друзья по той, прежней жизни до сих пор после своих опасных приключений отсиживаются в ее гостеприимном доме в Оре-гоне. Она все еще при случае пользуется гангстерским жаргоном, но в целом превратилась в достойную представительницу среднего класса, которая помнит о своем уличном прошлом и готова жертвовать деньги на организацию детского досуга в пользующихся дурной славой бедных кварталах Лос-Анджелеса. Мичико Какутани, одна из двух прославленных ньюйорктаймсовских критиков (вторую зовут Мотоко Рич, и о ней мы еще вспомним), от ко-торой авторы редко слышат похвалы, отнеслась к тексту Джонс весьма благосклонно, хотя и отметила нарочитую «романность» некоторых эпизодов книги. То, что текст проникнут «высоким гуманистическим пафосом» (говоря языком советских рецензий), Какутани не особенно смутил. Она без комментариев цитирует письмо к Джонс одного из гангстеров, который поручает писательнице-дебютантке стать «глазами и устами» тех, кто не смог вырваться из этого ада. После всех упомянутых публикаций в редакцию The New York Times обратилась женщина по имени Синди Хоффман. Она сообщила авто-ру рецензии на книгу, что она старшая сестра мемуаристки, что настоящее имя Маргарет не Джонс, а Сельцер, и что ничего подобного с автором в детстве не происходило. Маргарет Сельцер — белая женщина без малейшей примеси индейской крови, уроженка богатого пригорода Лос-Анджелеса, учившаяся в хорошей частной школе. Разгневанные газетчики отыскали Сельцер и добились от нее «слезного», как написано в новой редакционной статье от 4 марта, признания в том, что история ее героини выдумана, хотя в книге немало правдивых описаний, почерпнутых автором из разговоров с настоящими членами уличных банд Южной Калифорнии. В свое оправдание Сельцер сказала: «Я поступила неправильно, но я думала, что этот шаг даст мне возможность донести до читателей рассказ о том, в каких страшных условиях живут некоторые люди». Вышеупомянутая Мотоко Рич, едва ли не самый суровый литературный критик в Америке, в статье, датированной 5 марта, перевела стрелки на промахи, допущенные издателями книги Сельцер. Литагенты и редакторы, работавшие с писательницей, говорит она, не удосужились не только навести какие-то справки о Маргарет, но и просто усомниться в подлинности ее автобиографии. Между тем фальсифицированных мемуаров в последние годы появилось немало, и у издателей были основания провести более или менее детальное расследование прошлого мемуаристки. Редактор, работавшая с книгой Сельцер (а это заняло около трех лет), действительно, скорее всего, не выясняла никаких подробностей о своей подопечной. Но дело ведь не только в издательстве, а и в читателях и их запросах. Люди охотно читают о маргиналах, вытолкнутых обществом на обочину жизни или это общество игнорирующих, и издатели идут у них на поводу. Ярким примером послужила история, случившаяся в 2006 году, когда выяснилось, что Джей Ти Лерой, молодой автор трех бестселлеров о трансвеститах, мальчиках-проститутках, детях-наркоманах, оказался плодом воображения сразу трех человек: писательницы Лоры Альберт, ее мужа Джеффри Кнупа и племянницы последнего — Саванны Кнуп. Причем Альберт, как и Маргарет Сельцер, — преуспевающая белая женщина, далекая от того травмирующего жизненного опыта, который описан как подлинный в воспоминаниях Лероя. Особый привкус всей этой истории придает признание Альберт, что она придумала своего Джей Ти Лероя тогда, когда уже была опубликована книга Джеймса Фрея «Миллион осколков» (A Million Little Pieces) — автобиография угодившего в тюрьму алкоголика и наркомана. Она была названа телеведущей Опрой Уинфри в одной из передач «книгой месяца», а в начале 2006 года Фрей признался, что львиную долю изложенной им истории выдумал. И буквально через несколько дней после этого были разоблачены Альберт и ее соавторы. Надо сказать, что в американской литературе non-fiction публикация воспоминаний о тяжелом детстве с последующим разоблачением мемуаристов уже имеет богатую историю. Например, в 1980 году журналистка The Washington Post Дженет Кук получила Пулитцеровскую премию за книгу Jimmy's World о восьмилетнем героинисте. Тремя годами раньше Аса Картер, куклуксклановец из Алабамы, опубликовал якобы документальную повесть The Education of Little Tree («Воспитание Маленького Дерева») — о судьбе маленького индейца чероки, посвятившего себя борьбе с расизмом. В начале 1970-х вышла книга под названием Annie's Baby: The Diary of an Anonymous Pregnant Teenager («Дитя Энни: Дневник безымянной беременной девочки-подростка»). Автором ее оказалась психолог-мормон, использовавшая для сочинения этой душещипательной истории откровенные рассказы своих подопечных. Драмы прошлого В только что разразившемся бельгийском мемуарном скандале замешана пожилая писательница Моник де Вель, известная под псевдонимом Миша Дефонсека. Ее книгу о скитаниях маленькой еврейской девочки по воюющей Европе перевели на 18 языков и экранизировали. Самым ярким эпизодом автобиографии оказалась дружба ребенка с волками, оберегавшими его от нацистов. Когда обнаружилось, что автор придумала эту историю от начала и до конца, в ярость пришли те, кто категорически противится попыткам эксплуатировать тему Холокоста... Фальсифицированные мемуары людей, выживших в концлагерях, — тоже не новость. Вспомним громкий случай, произошедший еще в 1960-х. Ежи Косински, талантливый польский литератор, писавший по-английски, напечатал в США книгу The Painted Bird («Раскрашенная птица»), мрачнейшую, якобы автобиографическую повесть о жизни в Польше в годы Второй мировой войны. В Америке книга произвела фурор; ее хвалили Артур Миллер и Эли Визель. Однако на родине писателя, когда «Птицу» перевели на польский, она была названа фальшивкой. Косински косвенно признал это: в дальнейшем книга переиздавалась как художественное произведение. В 1990-х произошло похожее разоблачение: автобиографическая книга «Осколки» Биньямина Вилькомирского о жизни в концлагерях, удостоенная Национальной еврейской книжной премии, оказалась вымыслом, а автор ее — швейцарским подданным, воспитанным приемными родителями. Негодование читателей и критиков, обманутых историями, стоящими на полке non-fiction, вполне понятно: им хотелось бы свести вместе правду жизни и высокое искусство, а не получилось, и вообще обманывать нехорошо. Но в любопытстве обывателя к чужим страданиям и чудовищным подробностям есть что-то отталкивающее, сродни интересу зевак к жертве несчастного случая на улице, когда каждый в толпе думает: «Вот не повезло кому-то; хорошо, что не мне». На самом деле великая документальная проза встречается так же редко (если не реже), как и великая беллетристика. Объединяет их, надо полагать, катарсис — очищающее сопереживание. Как только эта планка достиг-нута – уже не имеет значения, вымысел или подлинная история содержится в книге.  РАСПЕЧАТАТЬ
|
Размещение рекламы Информация о сервере Email: web@nrs.com  |
|
|
|
 |