 |
Сергей Третьяков – самый крупный российский перебежчик после окончания холодной войны. Если, конечно, считать, что она закончилась. Кадровый сотрудник Службы внешней разведки (СВР), которую после распада Советского Союза вычленили из ФСБ, он сделал блестящую карьеру. Еще достаточно молодым человеком был отправлен в Нью-Йорк, где стал вторым лицом рези-дентуры, работая под прикрытием должности первого секретаря Постоянного представительства РФ при ООН. Он фактически руководил всей оперативной работой, координируя тайную деятельность нескольких десятков офицеров. В 2000 году вместе с женой, дочерью и кошкой он перешел к американцам. В 2001 году этот факт был обнародован американской прессой, но должно было пройти еще около семи (!) лет, прежде чем подробная история побега полковника Третьякова стала достоянием обще-ственности. Эта история изложена в книге знатока шпионской темы Питера Эрли «Товарищ Ж» (Comrade J), только что вы-шедшей в американском издательстве G.P.Putnam’s Sons. После беседы с Питером Эрли (см. «НРС» за 19 февраля с.г.) мне удалось при его любезном содействии связаться с Сергеем Третьяковым. В условленное время зазвонил телефон, и я услышал в трубке доброжелательный, несколько расслабленный голос человека, уверенного в себе и явно довольного своей нынешней жизнью. Мы проговорили почти час. Я хотел использовать вежливую форму обращения — «Сергей Олегович», но мой собеседник предпочел более демократичную, американскую — по именам. — Во-первых, Сергей, должен сказать, что я проглотил книгу Питера Эрли как увлекательный детективный роман. — Ну да, он очень хороший писатель. — Как шла работа над книгой и какова ваша доля участия в ней? — Он (Эрли) провел в моем доме очень много времени — не помню уже, сколько часов. И я рассказывал ему о своей жизни. — Вы говорили по-русски или по-английски? — Конечно, по-английски. Он абсолютно не говорит по-русски. Наше общение длилось довольно долго. Над книгой мы с ним работали года два с половиной. — В книге точно указано, что вы беседовали 126 часов. — Вполне может быть. Он приезжал ко мне несколько раз. Ночевал в одной из спален моего дома. Почти круглосуточное общение. Начинали в восемь утра, сразу после завтрака, и заканчивали глубоко заполночь. — Задавал ли Эрли вопросы, на которые вы не могли или не хотели отвечать? — Да, конечно. Я не отвечал на вопросы по поводу моих отношений с американскими правительством, начиная с того, есть ли они вообще. — Вы таким образом выполняете условия договоренностей с ФБР и ЦРУ? — Я и это не комментирую. Могу объяснить, почему: я не хочу, чтобы мои бывшие коллеги получали любую информацию. Ведь они готовы бороться за каждый миллиграмм информации. Я не хочу им помогать в этом. — Вы не общаетесь с людьми вашей судьбы, например, с экс-генералом КГБ Олегом Калугиным и другими разведчиками-перебежчиками? — Нет, не общаюсь. У нас практически нет никаких русских знакомых. — Вы опять же условия выполняете или это ваше личное желание? — Мы живем в разных местах. С Калугиным и Гордиевским (Олег Гордиевский, бывший резидент КГБ в Лондоне, тайный агент британской разведки, бежавший из СССР. – О.С.), например, я никогда не встречался. Мы представители разных поколений. Когда я начинал работу, они ее уже заканчивали. Мне 51 год, а им хорошо за 70. — А разве вам не интересно с ними пообщаться, хотя бы в силу похожести судеб и, возможно, позиций? — Вы знаете, я не настолько сентиментален. Впрочем, если кто-то из них проявит ко мне интерес, я, естественно, не откажусь побеседовать. — Сергей, опишите, пожалуйста, вашу нынешнюю жизнь. Чем вы занимаетесь? Чем занимаются ваша жена Елена и дочь Ксения? — Ну... я... мы не работаем (со смешком). — Трудно представить себе такого энергичного человека, как вы, пенсионером. Неужели у вас нет желания применить знания и опыт? — У меня была очень быстрая и насыщенная карьера. Наверное, это из книги чувствуется. Я вас заверяю, никакой ностальгии по продолжению работы у меня нет. Когда появилась возможность не работать, мои американские друзья, которых у меня очень много, стали за-давать мне приблизительно тот же вопрос — как ты сможешь не работать, при том, что всю жизнь пахал без выходных и не знал, что такое отпуск? Я им всем объясняю: не работать – это здорово! — Тогда чем вы заполняете свой день? — Мы с женой много гуляем. Очень много путешествуем как по Америке, так и за границей. У меня среди американцев много друзей. Пожалуй, у меня никогда не было столько друзей в России. У нас очень активная социальная жизнь. Например, День Благодарения мы справляем в среднем десять раз. — Что вы имеете в виду? — Мы ходим в гости, из одного дома в другой. — В один вечер!? — Нет, в разные, конечно — в преддверии праздника, в праздник и после. — Вы, конечно, не можете назвать город, где вы живете? — Да, я не хотел бы это делать. Не хочу особого внимания. — А штат хотя бы можете назвать? — Один из штатов США (смеется). — В общем, как в песне: где-то на белом свете. Вы говорите, что тесно общаетесь с американцами. А американцы знают, кто вы? — Знают. — Вы же не под своим реальным именем сейчас живете? — Давайте это опустим (смеется). Но они знают, кто я такой. Как ни странно это звучит, это не то что отталкивает – это даже притягивает к нам людей. Нас считают героями. — А вы не боитесь, что кто-то из американцев, с которыми вы так свободно общаетесь, сообщит о вас известно кому, и тогда ситуация станет для вас опасной? — Такая вероятность существует, и от нее никуда не деться. — Вы себя сознательно подвергаете риску? — Какой риск? Я ведь не Литвиненко. — В каком-то отношении вы покруче. — О чем я и говорю! Расстояние между мной и им в социальном статусе – как от Земли до Луны. — Так, значит, степень опасности для вас повышается? — А вы подумайте с другой стороны. Если что-то со мной случится, Россию перестанут воспринимать как цивилизованную страну. Не-приятностей Россия не оберется. — Ваша версия смерти Литвиненко? — Я всегда работал с конкретными материалами. Терпеть не могу спекуляций. Я знаю то же самое, что знаете вы. У него были сомнительные связи. Новые русские бизнесмены не очень безопасные люди. Насколько я понимаю, у Литвиненко были серьезные финансовые проблемы. Возможно, он вступал в какие-то рискованные предприятия, общаясь с тем же самым Березовским. Возможно, его отравили его же коллеги по бизнесу. Смерть от полония – такое навороченное убийство, и я не понимаю, зачем ФСБ, ГРУ или СВР делать это таким образом. Любая подобного рода смерть привлекает повышенное внимание. И опять же – смерть Литвиненко оказалась очень негативной для России. — По этой логике, правы те, кто считает, что смерть Политковской, да еще в день рождения Путина, выгодна только врагам России. — Да! Совершенно верно! И так оно было всегда. — Думаю, это тот редкий случай, когда вам будут аплодировать в Москве. — (Смеется). Других версий по поводу Литвиненко и Политковской у меня нет. — Меня удивило, что вы появлялись на презентации вашей с Эрли книги в магазине в Вашингтоне. Это несколько отличается от общения с вашими соседями по городку. Вы вышли на широкую публику. Не боитесь, что история с уколом зонтиком в Лондоне может, не дай Бог, повториться? — (Смеется). Я не очень боязливый человек. Люди, которые всего боятся, не делают того, что делал я в своей жизни, и не способствуют написанию книг о себе. Вы знаете в Вашингтоне сеть книжных магазинов Olsson’s? — Смутно. Не помню. — Старинная престижная сеть книжных магазинов. Вместе с Питом Эрли мы подписывали там книги, было очень много народу для тако-го события. — Не планируете ли презентацию в Нью-Йорке? — Пока никто не приглашал. — А если пригласят? — Почему бы и нет? — Среди тех, кто подходил к вам за автографом, были ли наши соотечественники? — Был один молодой человек, по-моему, из посольства. Он не представился. Говорил на очень хорошем английском с ощутимым русским акцентом и пытался задавать мне неудобные вопросы. — Например? — «Если вы так радеете за русский народ, почему не вернулись в Россию, не уволились из органов и не занялись, скажем, бизнесом?» — А чем неудобен этот вопрос? — Я ему объяснил, что эта моя книга полезна для России – по большому счету. Американцы, может быть, наконец-то поймут, что та Рос-сия, которую хотят представить российские политики, — совсем не то, что есть на самом деле. И что с Россией нужно общаться несколько по-другому. Тогда в России и наступит некоторая относительная демократия. — Вас удивило признание Буша, что он увидел в глазах Путина нечто человеческое. А каким способом надо Америке общаться с Россией? — Универсальных рецептов у меня нет. Буш очень доверчивый человек. Но я не думаю, что Путину нужно доверять. Нужно помогать России продвигать демократический процесс, в том числе и в прессе. Недавно я дал три интервью российским средствам массовой информации — Алексею Веселовскому из НТВ, Василию Арканову из «Огонька», Андрею Солдатову из «Новой газеты». «Новая газета» опубликовала хороший, сбалансированный материал, напечатали то, что я им говорил. Арканов сделал нормальную, взвешенную публикацию. Ну, правда, вписали, что я стал самым большим предателем. Думаю, это не Вася сделал, а его редактор. Я считаю себя не предателем, а американским патриотом. А вот НТВ — канал, который, на мой взгляд, очень зависит от государства, и Алексей Веселовский передернул все, что только можно. Меня, оказывается, купили, всему причиной деньги. Видимо, они никак не могут понять, что можно что-то делать не за деньги. Его очень интересовало, какие часы на мне, какие запонки, что за костюм. — Вы считаете, вашу историю подгоняли под стереотип? — НТВ оказалось необъективным. Они несвободные люди. Наверное, мне не нужно обижаться на корреспондента. Это же социальный заказ. Российская пресса, на мой взгляд, должна быть более объективной. — Есть ли шансы, что книга Эрли будет издана на русском языке в России? — Его книга об Эймсе была издана в России. Может, и эту издадут. — Почему вы «товарищ Жан»? — Каждый оперработник, выезжающий за границу, получает оперативный псевдоним. Мой псевдоним в разведке – «товарищ Жан». Псевдоним может меняться, но так как у меня все складывалось удачно, то я его не менял на протяжении всей загранработы. Если написать его во французской транскрипции, то американцы будут читать Джин, Жин, и это будет звучать почти женским именем. Поэтому в издательстве решили оставить в заглавии одну букву — J. — По поводу материального фактора. В книге Эрли указывается, что вы живете в доме стоимостью 600 тыс. долларов, водите внедорожник «лексус», ваша жена ездит на «порше». Разве это не признак того, что денежный аспект вас интересует? — Вы живете в Америке, так? Вы же понимаете, что Америка это не Армия спасения. Если у человека денег нет, ему живется не сладко. Я хочу подчеркнуть: я никогда не просил ни копейки ни у одного иностранного государства. Если иностранное государство дало мне средства к существованию, оно это сделало по своему желанию. — Если человек разочаровался в России, он может обрубить канаты, сжечь мосты и уйти. В вашем случае получилось по-другому: вы не сожгли мосты, не обрубили канаты, а решили какое-то время поработать на Америку в качестве двойного агента. Получилось, что вы себя дороже продавали, понимая, что за такую работу больше заплатят. Разве не так? — Это та сфера, которую я не обсуждаю – был ли я двойным агентом, тройным, десятерным. Я вам скажу, и это не пропаганда: я очень люблю Америку. Америка, со всеми ее недостатками — ведущая страна в мире, двигающая мир к прогрессу. Помощь Америке я расцениваю как свой патриотический долг. — В России вам вынесен приговор? Как вообще это там происходит? — Я был в системе разведки на достаточно высоком положении. Прекрасно знаю весь механизм. После того, как я исчез, должно было быть проведено детальное расследование. Как только его закончили, дело передали в суд. Я присутствовал на подобных судах в советское время. Думаю, ничего не изменилось, никакого правосудия там и в помине нет. Происходит процесс в военном трибунале на улице Воровского в Москве. Если мое звание полковник, то трое судей должны быть по рангу никак не ниже генерал-майора. И обвинитель тоже. Я думаю, что раза три попал под высшую меру. — Были ли официальные сообщения на этот счет в российских газетах? — Не знаю, ничего не видел. — Все делается тайно? — Тайно и очень быстро. — Могут ли российские власти затребовать вашу экстрадицию? — Этого делать они не будут. Во-первых, я американский гражданин. Были такие попытки в отношении Калугина. Типа — возвращайся, мерзавец, на родину, мы тебя тут расстреляем. А он почему-то не вернулся. И еще Россия заявила: мол, если он по доброй воле не захочет возвращаться, мы его силой привезем. Так вот, реакция Госдепа была жесточайшей: забудьте думать, что вы будете что-либо делать про-тив американского гражданина, да еще на американской территории. Впрочем, я не знаю — может, я и остался российским гражданином. Я не в курсе, лишали меня гражданства или нет. Но меня это мало волнует. Фото: С парнями на Брайтоне Окончание беседы с Сергеем Третьяковым — в завтрашнем номере  РАСПЕЧАТАТЬ
|
Размещение рекламы Информация о сервере Email: web@nrs.com  |
|
|
|
 |