 |
С Андреем Некрасовым я познакомился в Роттердаме, когда там показывался его игровой фильм «Любовь и другие кошмары». Он режиссер-космополит: родом из Петербурга, ассистировал Тарковскому, учился в Германии и Англии, снимает кино во всем мире, говорит на нескольких языках. Долгие годы его числили по ведомству интеллектуального кино для избранных, но два последних фильма Некрасова, «Бунт» и предшествующий ему «Недоверие», о взрывах жилых домов в России, сигнализировали о новой полосе его творчества – политически окрашенной, провокативной и полемичной. Накануне премьеры в Нью-Йорке я позвонил в Берлин, где сейчас находится Андрей НЕКРАСОВ. — Андрей, почему не приехали на премьеру в Нью-Йорк? — Я собирался. Но начал новую работу. Долго объяснять. Не получается. — Правда ли, что фильм «Отравлен полонием» запрещен в России? — Официально – нет. Но практически все каналы перекрыты. Если вы помните, «Недоверие» в России показывалось. Прокатчики брали его на DVD, получали официальное прокатное удостоверение в Госкино. А новую картину отказываются брать. — А кому вы предлагали, ну, из крупных фирм? — Тем же самым, кто прокатывал «Недоверие». — Телеканалам предлагали? — Ну что вы! (смеется). Есть понятие здравого смысла. Если его после Каннского фестиваля в российских газетах называли антироссийским и клеветническим, о каких телеканалах можно говорить. — А телеканалы, если их спросят, почему не показывали, могут сделать невинное лицо и сказать: а нам его не предлагали. — Мировым прокатом занимается известная французская фирма Rezo Films. Она продала фильм десяткам стран, почти все страны Европы его купили, и не только для телевидения, но и для кинотеатров. Правда, Германия пока не купила. А Россия игнорирует его начисто. Российские кинофестивали официально отказались, включая Московский. Ни один из многочисленных фестивалей в России даже кассету или DVD не попросил. Сначала представители Московского фестиваля мялись, потом сказали, что у них нет документальной секции. Потом я видел, как во время фестиваля Михалков гордо сказал, что в программе много документальных фильмов. Что касается других фестивалей в мире, то я не успеваю ездить и получать призы – мы завалены приглашениями. В частном порядке наши друзья в России показали фильм в отдельных кинотеатрах. Кто и где, не назову, они боятся огласки. «Недоверие» — тоже жесткий фильм, его с опаской, но брали. — Что, на ваш взгляд, происходит со свободой слова в России? — Налицо четкая динамика ухудшения ситуации. То, что можно было два-три года назад, сейчас невозможно. В Германии, когда Гитлер пришел к власти, свободу выключили одним махом. В России это происходит медленно, постепенно. Еще несколько лет назад мне казалось, что страх навсегда ушел. Сейчас вновь появляется реальный страх. Ведь формальные запреты без страха малоэффективны. — Вам не страшно за себя? — Иногда страшновато. Я пытаюсь анализировать: чем я врежу и кому? — Ясно чем: вы сделали два резких, неприятных для кремлевского режима фильма. Вы явно входите в какой-нибудь список нежелательных персон. Кстати, в фильме есть эпизод, когда вы приезжаете на свою дачу в Финляндии, а там как Мамай прошел, полнейший разгром. Кто это сделал, выяснили? — Мой дом находится вблизи границы с Россией. В Финляндии, вообще-то очень мирной и безопасной стране, эта история вызвала большой скандал. До сих пор идет расследование. Нет доказательств, что к этому погрому причастны русские. — Подозреваете длинные руки Кремля? — Дом стоит в полной изоляции. Адрес легко узнать. У меня много русских друзей. Все знали, что я в тот момент работал в берлинской студии 24 часа в сутки, чтобы успеть закончить фильм к Каннам. Когда мне позвонили из Финляндии и рассказали о разгроме, я был совершенно деморализован. Когда Литвиненко умер, я очень быстро для BBC сделал 50-минутный фильм «Мой друг Саша». Волна против меня шла уже давно. Но, повторяю, никого конкретно я не подозреваю. Кремль ответствен политически, он говорит, кто враг. А исполнители – другие. — На рекламе фильма, рядом с названием, — крупное фото Путина. У вас есть доказательства, что он причастен к отравлению Литвиненко? — Доказательств нет, конечно. Перед смертью Саша прямо сказал, что за отравлением стоит Путин. Он считал, что Путин виновен в длинном списке преступлений, включая убийство Политковской. Мой фильм – это не строгая репортажная документалистика, это скорее документальный роман. — На мой взгляд, на роман немного не тянет, это скорее эссе. Вы подробно беседовали с Литвиненко, а вокруг разговора воздвигли конструкцию из многочисленных ваших ассоциаций, комплексов, фобий. Но вы не стали анализировать, а кто же виновник трагедии. Этого в фильме нет. — Сознательное мое решение – не говорить об этом. Британская полиция явно знает все. Там стопроцентно уверены, что убийца — Луговой, но рассказывать, почему это Луговой, не собирается, пока тот не приедет на суд. — Единственный забавный эпизод в вашем грустном и трагическом фильме – это ваша беседа с Андреем Луговым. Он вам любезно предлагает: «Может, чайку?», а вы с видимым испугом отказываетесь. Неужели это не инсценировка? — Все так и было. Я только перезаписал свой голос погромче. Интервью с Луговым состоялось до того, как его обвинили. Если это, дейст-вительно, он, так сидеть и разглагольствовать может только законченный циник. — Я недавно брал интервью у Сергея Третьякова, бывшего резидента российской разведки в Нью-Йорке, перебежавшего к американцам. Г-н Третьяков, которого вряд ли можно заподозрить в симпатиях к Кремлю, считает, что гибель Литвиненко — это результат разборки с его деловыми партнерами, с которыми его связывали какие-то темные дела. У него, полагает Третьяков, были финансовые проблемы, и он вступал в рискованные предприятия. — Все это одна сплошная спекуляция, ничего конкретного. Британская полиция отследила движение полония по Лондону, составила специальную карту того, как Луговой им наследил. Вот это реальный факт. — Вы были очень близки к Литвиненко. Что вы можете о нем сказать как о человеке? — Абсолютно честный. Насчет темных финансовых операций –совершенный бред, маразм. — А как он зарабатывал на жизнь? — Работал для Березовского, консультировал правоохранительные организации Великобритании и других европейских стран по борьбе с экономической мафией. Понимаете, для определенного клана, класса, группы в России — он был врагом. Литвиненко совершенно четко говорит об этом в фильме. Он был, извините за помпезность стиля, мучеником и бунтарем, поэтому наш фильм и назывался первоначально «Бунт». Он знал, на что шел, объявляя войну ФСБ и российскому режиму. — У вас получился очень личный фильм. И, конечно, впечатляют кадры вашего общения со смертельно больным Литвиненко в госпитале. — Я считаю себя вправе делать документальный фильм в оптике собственного видения. Я — единственный, кому Литвиненко разрешил снимать себя в больнице. За мной гонялись все кинокомпании мира, чтобы выпросить этот видеоматериал. Охрана не разрешала входить журналистам даже в вестибюль. Саша не хотел, чтобы его снимали. По простой причине. Он был очень здоровым, спортивным человеком, немножко мачо. И не хотел выглядеть слабым и поверженным. Но я его попросил, и он разрешил мне снимать. Но говорить в тот момент он уже не мог. — Появляются сообщения о планах Голливуда делать игровые фильмы о Литвиненко. Вы причастны к этим проектам? — Есть два конкретных проекта, и они между собой конкурируют. А у меня есть свой проект, я написал сценарий игрового фильма и пьесу для театра. Своего рода ответ на все спекуляции про «темные дела» Литвиненко. — Спасибо, Андрей. Будете в Нью-Йорке, приходите на чай. У нас он, не сглазить бы, безопасен. Фото: Режиссер Андрей Некрасов  РАСПЕЧАТАТЬ
|
Размещение рекламы Информация о сервере Email: web@nrs.com  |
|
|
|
 |