 |
Между тем его работы жадно коллекционировали современники, его копировали в Лувре Матисс и Балтус, его изучали Коро и Тернер, по его поэтичным пейзажам сверяли свое искусство живописцы не только Франции, но и Англии и Германии. И это о нем написал Сезанн: «Подобно Пуссену, я хотел бы напитать разумом травы и слезами — небеса». В чем же дело? «Пуссен — «трудный» живописец, — отвечает на этот вопрос в каталоге новой выставки, открывшейся только что в Музее Метрополитен, директор Лувра, искусствовед Пьер Розенберг. — ...Без сомнения, один из крупнейших мастеров XVII века и, наряду с Сезанном, крупнейший художник Франции, он не открывается с первого взгляда. Его вещи требуют посредника — будь то человек, книга или «событие», — способного открыть зрителю глаза. И если такой посредник нужен для его картин на библейские, мифологические или исторические темы, то он еще более необходим для его пейзажных картин и рисунков». Именно последним и посвящена выставка в Мет, названная «Пуссен и природа. Видения Аркадии» и содержащая 40 живописных полотен и столько же рисунков. Кстати, это первая выставка в Америке, посвященная именно этой стороне творчества Пуссена, считавшегося великим историческим живописцем. Ну что ж, посмотрев выставку, почитав каталог и настенные пояснения, послушав подробный, под звуки клавесина идущий комментарий аудиогида, попробую помочь тем, кто, как и я, пытался и не мог по заслугам оценить этого художника. Дитя своего века, Пуссен изучал (и изображал) природу не столько для того, чтобы имитировать ее эффекты, сколько для того, чтобы понять ее законы, а темы выбирал в соответствии с их моральным содержанием или диапазоном эмоций, которые они могли вызывать. «Он заставляет силы природы сочувствовать теме целого», — сказал о нем его английский коллега сэр Джошуа Рейнольдс. А темы полотен — это сюжеты, почерпнутые из греко-римской мифологии, из Библии, из истории Древнего Рима, из «Метаморфоз» Овидия, которые образованные современники и заказчики Пуссена знали наизусть. Одухотворяя эти истории, художник помещает их в пейзаж, но не подсмотренный, а созданный его воображением, сконструированный и распланированный до малейших деталей. Пейзаж, в котором все резонирует с рассказываемой историей. «Природа — главный актер в драме его полотен», — пишет Розенберг. Как и его младший современник, друг и частый попутчик по «вылазкам» на природу Клод Лоррен, «чистых» пейзажей Пуссен не писал: пейзаж в их времена еще не считался столь же почтенным жанром искусства, как мифологическое или историческое полотно. Незаселенный пейзаж (иногда даже написанный с натуры, на чистом воздухе) встречается лишь среди его рисунков, но и тут он носит признаки логического, разумного, пристального в деталях и гармоничного по форме пуссеновского подхода. Кстати, в выставку включены несколько рисунков-пейзажей, которые долго приписывались Пуссену, но в конце концов были признаны «слишком красивыми» и поверхностными в сравнении с его стилем. Пуссен ожидал, что те, кто смотрят его картины, будут «читать» их, подобно книгам, и каждая вызовет в зрителе цепь ассоциаций. Вот почему его работы полны метафор, аллюзий и аллегорий, вот почему требуют долгого и пристального разглядывания и погружения. Со временем для Пуссена пейзаж становится основой картины, а каждое полотно — размышлением о природе, о ее могуществе, о вечном ее круговороте смерти и возрождения. Кураторы открывают выставку, однако, не пейзажем, а автопортретом — знаменитым автопортретом художника, написанным в дар его другу и многолетнему покровителю Полю де Шантелу. На нем — строгий, с суровым, пристальным взглядом мужчина и несколько красноречивых деталей: полотно с изображением аллегорической фигуры Живописи, кольцо на пальце, символизирующее постоянство. Все вместе — не просто портрет, но эссе о дружбе. Пуссен-человек был верен философии стоицизма, проповедовавшей отрешенность и разум перед лицом жизненных бурь. Во многом результат трудной молодости, такой взгляд на жизнь окрасил все его дальнейшие годы. Он родился в 1594 году в местечке Анделиз на берегу Сены, в благородной, но бедной семье, и профессию художника выбрал по предложению случайно оказавшегося в Анделизе крупного художника-маньериста Квентина Варина. 18-летним юношей Пуссен отправляется в Париж, где пытается присоединиться к мастерским признанных художников. Но надежды его были связаны с Римом, куда устремляли свои стопы и взоры многие молодые художники того времени. В Рим попасть было нелегко — нищета и болезни заставили его, добравшегося уже до Флоренции, вернуться в Париж, где судьба внезапно улыбнулась ему: он получил первый большой заказ — шесть полотен для Ордена иезуитов (ни одно из них не сохранилось). Знакомство с великим итальянским поэтом Джамбатистой Марино, оказавшимся в Париже, решительно изменило его судьбу. Марино, восхищенный тем, как выполнил Пуссен его заказ — рисунки по «Метаморфозам» Овидия, пригласил 30-летнего художника приехать к нему в Рим. Увы, вскоре после появления Пуссена в Риме его покровитель уехал в Неаполь и там внезапно умер, успев, однако, порекомендовать художника племяннику Папы Римского Франческо Барберини, который в свою очередь свел его со своим секретарем Касьяно дель Поццо. Последний через пару лет станет одной из ключевых фигур в творческой судьбе Пуссена, но прежде художнику придется пережить еще один период бедности и работы «на износ», когда писать картины приходилось не по высокому заказу, а для широкой продажи. Именно в это время он создает многочисленные сцены вакханалий с нимфами и сатирами, по-видимому, популярные у публики, причем не всегда самого высокого качества (некоторые из них тоже есть на выставке). Вскоре, однако, последовали заказы, и их становилось все больше. Покровителям импонировала огромная литературная эрудиция художника и его блистательное умение воплотить на полотне эмоциональную и моральную квинтэссенцию сюжета. Среди клиентов и покровителей художника было несколько кардиналов — в том числе кардинал Ришелье, порекомендовавший Пуссена Людовику XIII. В 1740 году художник был призван в Париж и удостоен королевского заказа и высокого звания «первого художника короля». Но при французском дворе ему приходилось выполнять работу, к которой не лежала его душа: большие алтарные картины и декоративная роспись залов и галерей. Воспользовавшись поводом (он должен был забрать из Рима оставленную там жену), Пуссен с радостью вернулся в Священный город, без всякого намерения продолжать королевскую службу. Вскоре кардинал Ришелье скончался, за ним последовал в мир иной и король, так что Пуссен был свободен от придворных обязательств, хотя звание первого королевского живописца сохранил. Теперь к итальянским заказчикам Пуссен добавил целый ряд французских, в частности Жана Пойнтеля, купца и банкира, который всячески конкурировал за картины художника с его старым другом Шантелу. Первый стал обладателем 21 картины Пуссена, в том числе семи пейзажей, у второго же не оказалось ни одного пейзажа. Дабы утихомирить ревность покровителей и были в 1649 и 1650 годах написаны два автопортрета: один — для Пойнтеля, другой — для Шантелу (тот, с которого начинается выставка). В последние годы создание полотен становилось для художника все более трудной задачей. Дрожание рук заставило его в 1664 году вообще отказаться от живописи. В том же году после долгой болезни скончалась жена, и, по свидетельству современников, все мысли Пуссена были о смерти. Он умер осенью следующего, 1665 года в любимой своей Италии, и знавшие его современники оставили нам четыре ценнейшие его биографии и сотни восторженных высказываний. Мы же приведем слова его последователя из более позднего века — романтика Эжена Делакруа: «Это сочетание строений и могучих деревьев... оставляет в сознании образ величия, но вместе с тем и меланхолии и создает совершенно особый жанр, в котором у Пуссена не было ни кумиров, ни соперников». Выставка «Пуссен и природа» продлится в Музее Метрополитен до 11 мая. Адрес: Пятая авеню, между 81 и 83 ул.  РАСПЕЧАТАТЬ
|
Размещение рекламы Информация о сервере Email: web@nrs.com  |
|
|
|
 |